Дмитрий Бабич
+1

Дмитрий Бабич

Дмитрий Бабич
  • Рейтинг: 2
  • Последний визит: 2 месяца назад
  • Регистрация: 3 месяца назад

Анкета

Город:
Звенигород
Возраст:
48 лет

Предпочтения

Любимые фильмы:
"Орфей спускается в ад"
Любимая музыка:
Шопен, Вагнер и Шостакович

О себе

Люблю иностранные языки и каждый день ищу точную фразу на русском или английском. Пишу статьи и стихи, но мечтаю о рассказах и повестях. Хобби: история мысли и история литературы.

Стена пользователя

Загрузка...
2 месяца назад
#
Россия неожиданно открыла для себя, что США — провинциальная страна, люди там интересуются в основном результатами местной бейсбольной команды, состоянием дорог и канализации в микрорайоне и т.д. Но разве провинциализм — это обязательно глупость? Гек Финн — очень провинциальный мальчик, как и буранный Едигей у Чингиза Айтматова в романе «И дольше века длится день». Но практичный провинциальный ум не мешает обоим приходить к великим выводам и жить в чудесном, многоликом мире. Провинциализм может быть мудростью, когда он не агрессивен. а любопытствующе-добр и вписан в традицию — христианскую, мусульманскую, да хоть природно-деистскую, как у Айтматова. Все, что проверено опытом поколений, — не жестоко. Жестокость, как правило, приходит с очередным модным поветрием: большевистским, нацистским, ультралиберальным, феминистским.
Интересно, как это проявляется в прессе. Оторванное от корней, новомодное учение на страницах какого-нибудь «Гардиана» рассматривает мир как площадку для своих экспериментов и «троллит» всех, кто в эти эксперименты не вписывается. Священников оно ругает за проповеди и черную одежду, деревенских женщин — за платки и длинные юбки, ярко одетых femmes aux hommes — за юбки, напротив, короткие и «заискивание перед мужчинами». Стивена Сигала они травят — за обед в японском стиле в московском ресторане, а Жерара Депардье — за одежду в русском стиле во французском антураже. (На самом деле обоим Запад не простил симпатии к «путинской России».) В этой злобе есть какая-то гадкая, жестокая детскость — так дурные дети тыкают пальцами в ребенка в очках, вякая что-то про «четыре глаза»…

Загрузка...
3 месяца назад
#
Записи на стене мало кто читает. Если интересно публиковать свои произведения или заметки, то лучше их сделать через меню «Создать». Там вы сможете добавить и произведения и статьи и прочее. И всё это отобразится на главной странице и будет доступно пользователям.
Загрузка...
3 месяца назад
#
Побывал на одном из последних добросовестных спектаклей в Москве — шекспировской пьесе «Укрощение строптивой» в постановке еще Валентина Плучека в Театре Сатиры. Поясню, почему не написал «на одном из последних классических спектаклей». От слова «классика» иногда и вправду веет мещанством и рутиной, в духе «гарантированного удовольствия за ваши деньги» («Расин есть Расин» — так издевался над мещанским стремлением к гарантии сценического удовольствия мыслящий филолог Ролан Барт.) Я не требую от спектакля соблюдения «классической» обрядности — верности тексту и нормам старого театра. Я требую отсутствия шарлатанства и отсутствия желания оскорбить. И это требование Театром Сатиры при худруке Александре Ширвиндте выполняется. Плучек взял когда-то самую «антифеминистскую» пьесу Шекспира (вспомним финальную «капитулянсткую» речь строптивицы Катарины в пользу любви и уважения жен к мужьям). А нынешние вожди театра Сатиры (наверное, тот же Ширвиндт) сумели найти на роль Петруччо идеального актера-мачо. В этом спектакле эту роль прекрасно играет красавец и очень уверенный в себе актер Игорь Лагутин. Глядя на него, хочется представлять себе в этой роли великого Владимира Высоцкого — эта роль как будто написана Шекспиром для него, нашего национального архетипического гения. Но и Лагутин в этой роли силен и органичен — как и красивая Юлия Пивень в роли Катарины. Оба актера, развлекая, образовывают публику — за что им великое спасибо. Все больше убеждаюсь, что в современном мире взрослых надо воспитывать еще тщательнее, чем детей.
Загрузка...
3 месяца назад
#
Афоризмы на злобу дня: «Бабченко жив. Но убил его все-таки Путин» — по сообщениям британской «Таймс»
Загрузка...
3 месяца назад
#
ЗАГОЛОВОК: Советский литературовед, вернувший нам Лескова

ПОДЗАГОЛОВОК: Книга Леонида Гроссмана «Пушкин. Достоевский, Лесков» замечательна не столько своими и так любимыми нами героями, сколько своим автором.

ТЕКСТ: Серия «Полное издание в одном томе» — одно из важнейших культурных достижений российского издательского дела последних пятнадцати лет. Узнаваемые, объемные, использующие лучшие переводческие работы книги как будто дарят нам заново даже таких с детства родных писателей, как Александр Дюма или Жюль Верн, позволяя взглянуть на давно знакомые романы с панорамной высоты, увидеть их в контексте всего наследия прежде казавшегося полностью вам известным автора.
Прекрасны и «полные издания в одном томе» российских авторов – тут хотелось бы выделить собрания трудов Юрия Тынянова, «Народные русские сказки» Александра Афанасьева, полный сборник исторических работ Василия Ключевского.

Но для меня главным сюрпризом серии стала книга работ Леонида Петровича Гроссмана (1888-1965) – литературоведа, умудрившегося в самые «антиклассические» советские годы издать великолепные биографии Пушкина, Достоевского и (что было особенно ценно из-за почти полного забвения) Николая Семеновича Лескова. Все три вошли в книгу.

Умерший в самом начале брежневского правления, когда, казалось, только и стали возможны минимально беспристрастные писания о великой дореволюционной русской прозе, Гроссман всю жизнь писал удивительно свободно, не обходя таких неудобных для советской идеологии тем, как набожность и православная народность Достоевского или пушкинское «просвещенное государственничество» последних лет жизни поэта. Удивительно, как Гроссману удается в написанных для серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ) работах, выходивших рядом со славословиями в адрес ненавидевших Россию «пламенных революционеров», — как ему удается в этих работах беспристрастно написать, например, об оправданности пушкинского порыва против «клеветников России» на фоне польского восстания 1831 года.

Гроссман умудряется не прославлять польское восстание 1830 года, считавшееся (несмотря на жестокость повстанцев) в официальной советской историографии оправданным выступлением против «реакционного царизма», а только постоянно указывает на дружеские чувства Пушкина к польскому народу:

«Здесь широко развернута мысль, выраженная незадолго перед этим в письме Пушкина к Вяземскому, — пишет Гроссман о стихотворении Пушкина «Клеветникам России»: — «Для нас мятеж Польши есть дело семейственное, старинная, наследственная распря, мы не можем судить ее по впечатлениям европейским». Текст знаменитого стихотворения свидетельствует, что оно направлено не против отважно сражавшихся поляков, а против политиков и публицистов Франции… Следует отметить, что Пушкин в своей стихотворной публицистике 1831 года не выражает ненависти к польскому народу и даже особо отмечает в своих строфах, что павший в борьбе не услышит от него «песни обиды»,- резюмирует Гроссман.

Леонид Гроссман берет осевые, формирующие писателя моменты в жизни своих героев: ожидание неминуемой казни Достоевским в 1849 году, дуэли Пушкина, переживание увиденных ими казней в биографиях Гаршина и Толстого. При этом Гроссман – человек, успевший лично пообщаться с некоторыми людьми из ставшей предметом его исследований эпохи: он разговаривал, например, с Анной Григорьевной Достоевской, последней супругой писателя. Благодаря знакомству с Анной Григорьевной Гроссман на основе личных данных отводит обвинения в «разврате», выдвигавшиеся после смерти великого романиста критиком и публицистом Николаем Страховым (как известно, при жизни Федора Михайловича Страхов был его другом и про Достоевского ничего дурного не писал). Позиция Страхова, по мнению Гроссмана, «аморальна» уже потому, что подобные обвинения необходимо подтверждать документами и фактами, а их-то у явно завидовавшего великому писателю Страхова как раз и не оказалось.

В книге о Лескове Гроссман бесстрашно касается темы остракизма, которому Лескова подвергли в 1862 году после публикации Николаем Семеновичем статьи против революционеров в газете «Северная пчела». Статьи, в которой содержались, по выражению Гроссмана, «глухие намеки на связь народного бедствия (пожара в Апраксином дворе – Д.Б.) с революционными прокламациями». Гроссман на всякий случай оговаривается, что сия связь и «особенно обращение за помощью к полиции были совершенно недопустимы». (См. страницу 803 рецензируемой книги.) Стоит учесть, что именно этот намек Лескова на связь революционеров с террором стоил ему многих лет отлучения от ведущих российских журналов в Москве и Санкт-Петербурге, писатель стал жертвой «либеральной жандармерии» (Лесков сам придумал это выражение). Тогда на Лескова (писавшего под псевдонимом Стебницкий) накинулся «революционно-демократический» критик Писарев. В советское время эта писаревская неприязнь к Лескову («одиозному Стебницкому») трансформировалась в почти тридцатилетний период отлучения от печати, когда великого русского стилиста, автора «Левши» и «Запечатленного ангела», просто не издавали.
Все это показывает нам Гроссман, причем с замечательным чувством уважения и такта и к старой России, и к России молодой. Вот именно из таких мелких побед, как гроссмановские издания о Достоевском, и создалась великая «сделанная в Советском Союзе» история русской литературы девятнадцатого века. Уже сама по себе эта madeinUSSRистория оказалась большим достижением – учитывая то, в каких условиях она создавалась. Пожалуй, это одна из самых увлекательных историй в мире.
Дмитрий Бабич
Загрузка...
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
Литературный Клуб "Добро" © 2018 Работает на InstantCMS Иконки от Icons8 Template cover by SiteStroi