СашАшаС (глава 2)

2 "Моральный наряд вне очереди"
Белоруссия, Минск, 9 мая 1993
Минское суворовское военное училище. Будучи в этот день в увольнении, ребята выпускного курса направились в парк Марата Казея или как тогда называли «КЗ» — кадетский заповедник. В руках у каждого было по букетику гвоздик, которые они дарили женщинам-ветеранам. Букеты были розданы, а до конца увольнения было еще времени достаточно, почти пол дня и они решил прогуляться вдоль реки Свислочь. Потихоньку, как это случается обычно, все разбрелись кто-куда. Девушки, семьи, неотложные дела, старые долги… А на решение этих глобальных проблем у кадета всего один день. 
Александру Петлицину некуда было спешить. С девушкой он расстался еще на первом курсе, родители уехали в Москву к родственникам на майские праздники и поэтому Саша тихо брел по людным улицам, улыбаясь полуденному солнцу и любуясь праздничным городом. Около домика I съезда РСДРП на лавочке сидели двое мужчин и разговаривали. Когда Александра поравнялся со скамейкой, один из них зычным голосом окликнул: «Товарищ военный, подойдите сюда!». Саша, нехотя подошел и обомлел, — на лацканах гражданских пиджаков у каждого из них блестела звезда Героя Советского Союза! Такую он видел только на кителе у начальника училища, фронтовика, Героя Советского Союза, генерал – майора П.Р. Саенко.
— Ты знаешь, какой сегодня праздник? 
— Так точно! День Победы.
— Выпей с нами за праздник.
Тут же в мгновение ока, как у фокусника в цирке, появилась бутылка водки и граненый стакан.
Все объяснения и аргументы, что, мол, суворовцам пить нельзя, что он водку никогда не пил и пить не хочет, не подействовали.
— Тебя Герой Советского Союза просит выпить за Победу, мы пять лет за нее воевали.
Эти слова на мальчишку подействовали магически.
Одним тостом все не обошлось… 
Так Сашка напился первый раз в жизни. А дальше могла быть беда. Силы покинули мальчишку. Ноги стали ватными, сознание помутнело. А в голове калейдоскопом побежали мысли: «Залет! Подведу роту! Выгонят из училища. Не стать мне уже офицером». Что было дальше он узнал только назавтра. 
Два фронтовика не бросили мальчишку. Отвели в суворовское училище. Передали дежурному по училищу и строго настрого наказали не ругать пацана, а уложить спать и дать отдохнуть. Но порядки училища не рушимы и суворовца наказали. Он не драил умывальники и туалеты, не чистил картошку и не дежурил в сан-части, его даже не лишили увольнительной, что в таких случаях приравнивалось к чуду. Вечером он сидел в казарме и переписывал кипы личных дел, сортировал их по датам («Как-будто в училище нет электронной базы данных», думал он.)
Старшина подошел незаметно, когда Александр с особым остервенением запустил очередную папку в коробку уже переписанных дел. 
-Что творим суворовец? Не уважаем памяти предков?
-Никак нет, товарищ Старшина...
— Тогда в чем проблема кадет?
— Не понимаю смысла данного задания, сегодня, в век высоких технологий, такую информацию хранят на дискетах, переводят в цифровой вариант, в крайнем случае-сканируют, зачем переписывать то?
— Не понимаешь?
— Нет
— Хорошо, я как старший по званию, освобождаю тебя от  выполнения этой «бесполезной» работы, следуй за мной,- как же пугали эти "высокие технологии" бравого вояку, их стремительность и ненадежность, их простота и сложность одновременно. Чувствовал он в них подвох, шаги к деградации, но молодежь… молодежь...
— Есть...
Сашу смущала эта покладистость старшины, так несвойственная этому суровому мужчине, чей шрам на пол лица, так ужасающе гримасничал при каждом слове, делая выражение лица его суровым и непреклонным.  Шли медленно и как-то торжественно, шаги глухим гулом отражались от стен пустого коридора. Вот и кабинет, никогда этот путь не был для Сашки так долог и утомителен, даже в первый год обучения, когда для них, тогда еще желторотых юнцов, залет был вторым именем и каждый подвиг заканчивался долгим и мучительным выстраиванием у дверей этого кабинета, в ожидание решения своей судьбы в лице старшины и офицера-воспитателя. Старшина обернулся
— Саша, подожди меня здесь...
Саша? Кадет от удивления и страха потерял дар речи и только неуклюже кивнул. Через минуту Старшина вновь появился в дверном проеме. В руках он держал обычный пластиковый файлик, формата А5, в котором лежал пожелтевший от времени, с обожженными измятыми краями, лист бумаги, исписанный мелким убористым почерком.
— Прочти это курсант
Саша с удивлением принял файл и спросил
— Я могу идти?
— Идите кадет...
Когда Александр уже собирался завернуть за угол, Старшина вновь его окликнул.
— Кадет
— Да
— Только обязательно прочитай… сегодня… сейчас
Саша кивнул и побрел к казарме. Почему-то на душе было особенно скверно...
Здравствуй Шунечка. 
Знаю, что ты беспокоилась обо мне. Не стоит, мой милый Шуренок. Я жив и здоров, хотя и давно не писал тебе, дорогой друг мой! А много за это время изменилось. Вот она- победа, которой так много мечтали все мы, эти долгие, тяжелые годы… Целую ночь не спал, так как палили из всех видов оружия, и я в том числе из своего пистолета выпустил не одну обойму… Возможно буду проезжать мимо дома и удастся сбежать хоть на минуточку- другую… Увидеть мать и брата, убедиться, что тебя там нет… Хотя почему же нет...
Не верю я россказням братишки, хоть и люблю его, вихрастого недотепу. Ты наверное уже знаешь, брата моего комиссовали. Со дня призыва нам с ним говорили, что это необыкновенное везение, что мы попали в одну снайперскую бригаду, он так плакал, когда узнал, что его комиссуют… Но это ничего, это понятно, главное, что он выжил. Милый мой Шуренок, ответь мне, как можно быстрее, опровергни слова брата, о том, что и тебя поглотило пекло этой проклятой войны, что ты ушла на фронт снайпером, что поверила, что меня больше нет с вами, хотя я обещал тебе, что не за что тебя не покину, что сбегу из плена, с любой, даже самой тяжелой раной приползу к твоему порогу, но не заставлю тебя жить в страхе и неизвестности. НЕТ, НЕТ, НЕТ, не могу поверить, не могу представить твои нежные руки, держащие винтовку, да и зачем тебе это, ведь ты образованная, твои знания куда важнее в тылу… Ничего, скоро это все закончится… Даже не верится, что снова тебя увижу. Буду целовать твои губки, шейку, держать твою руку в своей. Неужели это когда-нибудь будет? Исполнилось ровно 4,5 года, как уезжал я на полтора-два месяца. Какая злая ирония судьбы. Но может жизнь снова улыбнется. Каждый год думалось, что этот год последний, и никто не знал, когда же наступит он — этот последний год, месяц, час войны. А почти каждая минута этих долгих лет была насыщена смертью, и если думал я о вас, когда лежал в грязной канаве, в виду близких разрывов или бродил ночью по полю с риском налететь на мины, то лишь в том смысле, что вряд ли когда увижу. Я верил всегда, что наступит день победы, но трудно было надеяться присутствовать на празднике победы… Однако мне посчастливилось… Если бы ты только знала, как я устал ждать, но теперь уже не долго... 
Твой Никита. 19.04.1945.
Письмо так и дышало верой в лучшее, но Саше было как-то тоскливо. Он не знал причины этой внезапной хандры, можно даже сказать тревоги, но когда в казарму ввалилась галдящая орава однокашников, Сашка все еще стоял, бессмысленно вглядываясь в рассыпающийся под тонкой пленкой лист. Весь вечер кадет был нелепым, безмолвным дополнением к говорливой компании выпускников. Они обсуждали летние каникулы и будущую офицерскую карьеру, а в нем будто что-то переломилось. Сколько лет было этому Никите, когда он пошел на войну? 30-20??? А может 17, как и ему сейчас, но что он видел в свои 17? Синие, отмороженные ноги однополчан, кровавые рваные раны, смерть, голод, слезы. Александр даже не знал, дожил ли он до победы (наверное дожил, ведь оставался всего месяц), а если выжил, как жил потом, как адаптировался к мирной жизни, встретил ли он свою Шунечку.  Шунечка… а что стало с этой юной девушкой, которая вероятно тоже ушла на фронт… У них не было юности, не было юности и у тех двух ветеранов, которых встретил он 9 мая, для них вся жизнь была война, вся жизнь была полна лишений, а что он? Живет на готовых харчах, летает по выходным в Москву, Берлин, Рим, считает сверхсложным потратить час своей жизни на переписывание историй жизни тех, у кого и жизни-то собственно не было, которые положили свои жизни, чтобы такие, как он — кадет 3 курса, Александр Петлицин — жили сейчас.
Саша резко поднялся и бросился из казармы. Ребята с недоумением проводили его взглядом и вернулись к разговору. У них, у суворовцев был негласный закон, « Не бросать друга в беде, всегда помочь, если человек в этом нуждается и не лезть в душу, если он этого не хочет”.
Саша тем временем зашел в кабинет самоподготовки, папки оставленные им, так и лежали в хаотичном порядке. Александр не знал, сколько провел он переписывая их содержимое, с трепетом в душе перекладывая хрупкие листы и составленные из кусочков фотографии. «Награжден посмертно», «пропал без веси», «Погиб защищая командира...», «Закрыл собой гражданскую семью»… глядело на него с каждого листа. В одной из папок к личному делу суворовца была прикреплена газетная статья. Ветерану задали вопрос: 
— Петр Иванович, скажите пожалуйста, не хотелось убежать, бросить все и бежать к нашим, ведь товарищ был почти мертв?»
— Я суворовец!
— И что, суворовец не хочет жить?
— Я офицер!
— Петр Иванович, при всем уважение к вам, я вас не понимаю, ваш товарищ был все равно, что мертв, ваше оружие и документы затонули, ради чего вы рисковали собой, ведь снайпера могло и не оказаться рядом, или вы знали, что он, точнее она, где-то поблизости.
— Да как ты смеешь, щенок?! Я суворовец, офицер РВА, мы никогда не бросаем наших в беде, не отступаем от приказов и не бежим, неужели ты не понимаешь, что если бы все поступали тогда как ты говоришь, вас бы не было, страны бы этой не было… аааа, тьфу ты… юнец
  Старшина застал Сашу, когда делал ночной обход. Шел второй час ночи, а Александр все корпел над потертыми картонными папками.
— Как это понимать кадет? Где ты должен сейчас находиться?
— В расположение, товарищ Старшина
— Правильно, в расположение, какого лешего ты забыл здесь
Вениамину Егоровичу очень нравился этот паренек, так похожий на своего отца, ныне успешного бизнесмена — Петлицина Александра Никитича, его друга и товарища — Зам. Ком. Взвода- Никитича, с которым они стоптали не одну пару казенных ботинок, по горам и степям Дагестана. Хороший мужик. Разбросала их судьба… Но сегодня этот мальчуган, раньше такой предсказуемый, такой родной, в поступках которого он угадывал поведение и воспитание друга, его неприятно удивлял… Все началось еще вчера, когда его буквально притащили на руках два седовласых ветерана, они конечно уверяли, что это была их инициатива, они попросили его выпить в честь победы, в их честь, но в самом-то деле!!! Он уже не сопливый мальчишка, три года в суворовском должны были сделать из него человеком! Мало того, потом он отказался от выполнения наряда, порученного ему лишь для осознания к каким последствиям может привести потеря контроля над собой и ему, старшине, другу его отца, пришлось прибегнуть к суровому моральному прессингу, отдать кадету предсмертное письмо его деда, дабы доказать этому сопляку, что приказы не обсуждаются, если дело касается памяти героев ВОВ. 
Это письмо лежало в сейфе у Вениамина уже лет пять. Отец Саши сам просил найти данные о его предке, а потом разошлись их пути и Старшина так и не решился позвонить бывшему верному товарищу, не решился отвлечь его от важных каждодневных забот. И вот теперь, это мальчишка опять нарушает правила… Видно не подействовал его маневр… Ох не к добру это… ох не к добру..
— Какого лешего ты здесь забыл?!
— Добровольно возобновил выполнение наряда вне очереди за проступок 9 мая, употребление алкогольных напитков и дебоширство в общественном месте в компании ветеранов ВОВ, что позорит имя и статус суворовца.
— Это хорошо, что осознаешь и хорошо, что добровольно выполняешь (старшина действительно был доволен, ведь это означало его маленькую, но такую значимую победу), но сейчас ночь, и ты нарушаешь устав, поэтому слушай мою команду! Коробки с личными делами отнести в расположение и сдать дежурному и марш спать!
— Есть, товарищ Старшина.
Саша поспешно сложил в коробку последнюю папку, ту самую, с интервью ветерана и внимательно, с каким-то несвойственным ему выражением лица, посмотрел на Старшину.
— Товарищ Старшина, разрешите обратиться
— Слушаю, Александр.
— Этот Никита… ну… это… в общем
— В общем понятно, давай в частности! Не мямлите суворовец!
— Есть «не мямлить»! Сколько лет было этому солдату, дождался ли он победы, встретился ли со своей Шурой?( Почему-то Саша не сомневался, что старшина знает ответ на этот вопрос)
Старшина долго смотрел на Александра, именно поэтому он и не решился тогда позвонить своему другу, не мог ему сказать, что в судьбе его отца была девушка, которую он любил больше, чем жену, которой за всю войну он так и не написал, любил так, что думал только о ней, что только ради нее воевал и умирал только ради этой хрупкой подруги из детства.  Вениамин Егорович тяжело вздохнул и ответил
— Нет Саша, не встретились они, это письмо нашли на груди твоего деда 20.04.1945г. Его расстреляли в спину, почти в упор… Адреса Александры найти не удалось, последние сведения о ней говорят о возможном ее участие в освобождение Ленинграда...
— Моего деда?...
— Да Саша, это письмо Никиты Сергеевича..., курсанта первого выпуска нашего суворовского училища, твоего деда...
— Деда… курсанта… выпускника НАШЕГО суворовского… но постойте...
От удивления Саша даже забыл о приличиях и рангах...
— Ведь суворовские появились только в 43-ем… он не мог участвовать в войне… или
Старшина нервно усмехнулся,-"… такой же дотошный ботаник, как и отец, чувства чувствами, а истина дороже..."
— молодец суворовец, получаешь наряд вне очереди за незнание истории...
— Но...
— Первый суворовский корпус появился в России еще в 1900г. как благодарность государева полководцу, который не проиграл не одного сражения.
Всю ночь Александру не спалось. Серега, его лучший друг, рыжеволосый улыбчивый балагур, юморист взвода, их доморощенный Паганини, подошел утром к Сашке и спросил
— Малой, может поделишься, что у тебя стряслось, не чужие вроде...
Да, они были не чужие, два друга. Они с детства жили в одном дворе, ходили в один садик, что был напротив дома, в одну школу за углом. Вместе дрались, вместе влюблялись. Вот только Сашка с детства решил стать военным, много тренировался, ходил на различные секции, тренировал силу воли. Для Сергея же все было иначе. Ему все прочили карьеру музыканта. Начиная с первого класса, когда его друг шел в секцию или бежал на озеро с ребятами из соседнего двора, он шел в музыкальную школу, зазубривая сложные и порой непонятные для детского ума гаммы, он видел себя на сцене, в оркестре, солирующим для красивых оперных див. Но, когда друг решил уйти из школы и поступить  суворовское, Сергей не долго думая пошел за ним. Так уж он привык- все время быть с другом. Поддерживать его во всем. Ведь и друг никогда его не оставлял. 
— Паганини, вот смотри- и Саша вынул из тумбочки и протянул другу файл.
Тот, быстро пробежав его глазами, хмыкнул
— И? Молодец парень, правильный путь выбрал, даму сердца защищал, ну и родину наверное… После войны детишек, наверное настрогал, квартиру ему дали и вечный почет, он ведь ГЕРОЙ!!! Вот что значит-родиться в нужное время!
— В нужное время?! Герой?! Да ты понимаешь о чем ты говоришь?
Да что мы знаем о нем… о них, кроме того, что они были героями. Да, да, да, все, кто были там — герои. А ты думаешь они хотели быть героями? НЕТ! Ты бы хотел стать героем ТАКОЙ ценой? Ведь они были такими же как мы, но вынуждены были отдать свою юность, свою жизнь, чтобы жили такие как ты и я… Знаешь этому парню было 17. Он умер тогда, в 45, морозным весенним утром, на следующий день после написания вот этой вот бумажки. Он не дожил до победы всего месяц… МЕСЯЦ! Его расстреляли в спину, подло и так глупо, за две недели до того, как над Рейхстагом взвилось наше победное знамя...
— Да понял я! Ну все, успокойся бро! Сморозил глупость, с кем не бывает, я же не знал, что для тебя это такая больная тема!
— Паганини, это не глупость..
Саша вдруг перестал кричать, его взгляд потух, он чувствовал только ужасную, всепоглощающую усталость. Он осознал, что Серега не поймет, не потому, что не хочет понять, просто еще не дорос… Ведь это не Сергей, а он, за последние два дня столько передумал. Та встреча с ветеранами навсегда изменила его жизнь… Поэтому Саша продолжил вялым голосом
— Ты понимаешь, мы тут сидим на всем готовеньком, а они там умирали...
— Ну что поделаешь! Мы живем в другое время и я искренне рад, что сейчас нет войны, но ведь это не значит, что если родина позовет, то мы не встанем плечом к плечу… Я ведь прав?
— Да Пагонини… Прав… Конечно прав...
И, вдруг улыбнувшись, добавил 
— Ладно пошли, а то отхватим от прапора...

 



Это произведение участвует в конкурсе. Не забывайте ставить "плюсы" и "минусы", писать комментарии. Голосуйте за полюбившихся авторов.

+1
05:41
103
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
Литературный Клуб "Добро" © 2019 Работает на InstantCMS Иконки от Icons8 Template cover by SiteStroi