СашАшаС (глава 1)

1 "Дневник на чердаке"
Чечня, Грозный,  8 мая 1993
Александре было 17 и она была дочерью офицера. Два года назад роту ее отца подняли для разоружения одного террористического гадюшника, а после операции «за проявленную находчивость и отвагу» поручили командование батальоном и перевели в Грозный. Поскольку ни военнослужащим, ни их семьям выбирать самим, где им жить, не приходится, они с матерью поехали вслед за отцом.
И она не жаловалась, была понятлива и терпелива — дочь гарнизонов. Только по вечерам, возвращаясь перебежками из школы, не потому, что страшно,(живя в постоянном страхе привыкаешь к этому чувству до такой степени, что перестаешь бояться), а потому, что страшилась увидеть что то, что навсегда перевернет ее внутренний мир, она поднималась на чердак и подолгу плакала.
Она сидела на полу, поджав ноги и обхватив руками колени. Голова покоилась на коленях и плечи нервно вздрагивали, а перед глазами стояли колонны автобусов, увиденные ею сегодня, к которым из-за смрада нельзя было подойти на сто метров, потому что они были набиты телами зарезанных русских. Она видела женщин, ровненько распиленных вдоль бензопилой, детишек, насаженных на столбы от дорожных знаков... Саша подняла голову и огляделась. Где-то совсем рядом послышался знакомый свист: приближался неприятельский снаряд. Полминуты спустя – еще четыре глухих звука выстрелов и снова какие-то необычно глухие тона разрывов. Александра встала и нерешительно подошла к слуховому окну. Чердачное помещение было захламлено: все покрылось пылью и обросло паутиной. Видно было, что здесь бывают крайне редко. Взгляд ее упал на стопку книг, готовую развалиться под собственной тяжестью и взяла первый попавшийся толстый фолиант в кожаном переплете, сдула пыль и прочитала: «Сибиряки-гвардейцы », перелистала несколько страниц и отшвырнув книгу, взяла другую, это была толстая потрепанная тетрадь в тисненом кожаном переплете, давно утратившем и свой шик, и былую свежесть с названием «Обо мне». Девушка нахмурилась, глубоко задумавшись, и открыла засаленный переплет. Это был дневник хаотичный, нерегулярный, отчасти зашифрованный, иногда в рифмах. Она медленно перелистывала желтые, чуть потертые страницы, пока взгляд не остановился на подписи. Дневник принадлежал ее полной теске Александре Петровне Орловой, мало того, с фото, приклеенного тут же на девушку смотрела ее полная копия, только волосы ее были коротко острижены, а правую шечку, кокетливо скрытую локоном, рассекал еле заметный, но от этого не менее уродливый шрам. Тут же располагалась надпись  - «Снайпер Шунечка за трое суток  до гибели, умираю так и не достигнув цели..». В глаза бросились бурые пятна, принятые ей изначально за капли воска
-Да ведь это кровь...её кровь...
Запинаясь, Саша подошла к кособокой табуретки и опустившись на нее, перевернула страницу. В руки скользнул плотный треугольник. Пятен на нем было больше и Саша  поняла, что это последние слова ее далекой прабабки, в которые она вложила, возможно, последние свои чаянья, последние надежды на жизнь, вопль души, который так и не был услышан. 
На конверте была надпись, разобрать которую Александра так и не смогла.
Девушка развернула конверт, почерк был неровный, рука часто срывалась, ручка соскальзывала со строки, буквы расплывались образуя неровные кляксы, но несмотря на это Александра прочла:
Дорогой Никитушка!
Нет, не встретимся мы с тобой.  Сегодня выслеживали немцев. Мы уже стояли, не каждый в своей амбразуре, потому что у немцев никакого движения не было, и у нас не стало. Надоело нам с Марусей это бездействие, решили мы с ней идти в тыл к немцам, место было лесистое, видимости никакой, ни для нас, ну и не для них. Поставили винтовки в амбразуру и наблюдали за немецкой обороной. Солнце глаза слепит, наблюдать неудобно, вот мы и решили наблюдать по очереди. И вот Маруся наблюдала в свою очередь, вижу, что устала, глаза красные, но упертая ведь, не скажет, что больно. Я говорю: "Давай, я теперь встану". И встала, а солнечно-жуть, видно, шевельнула линзу. Только встала — выстрел...Я и понять то ничего не успела, только вздрогнула и холодно как-то стало, пусто...Краем глаза увидела, как неестественно выгнувшись, падает рядом Маруся...Падает и тут-же замирает...На гимнастерке в районе сердца расплывается багровое озеро. Я пыталась подобраться к ней, но силы покинули меня и несколько минут я лежала придавленная...нет, нет, не болью, здесь боль-часть жизни, а осознанием, что это конец... А знаешь, сегодня исполнилось ровно два года с тех пор, как я не получала от тебя теплых, душевных слов, которые греют в холодные осенние ночи, которые ласкают душу. 
Если бы ты знал, как тоскую я по тебе. Если бы ты знал, как много хочется мне рассказать тебе...
За эти два года я многое узнала. Война ожесточила меня. Когда я вспоминаю прошлое, мне кажется, что я была маленькой девочкой, а теперь я — взрослый человек, у которого только одна задача — мстить немцам за все то, что они натворили. Мстить за страдания моей матери-старушки, которая, наверное, умерла от голода в плену у немцев.
Очень обидно, что мы не все сделали. Но мы сделали все, что смогли. Вы, уже без нас, погоните врага, который не должен ходить по нашим полям и лесам. 
Никогда я не прожила бы жизнь так, если бы не ты, Никитушка. Ты помогал мне всегда: на Халхин-Голе и здесь. Наверное, все-таки, кто любит, тот добрее к людям. Спасибо тебе, родной! Человек стареет, а небо вечно молодое, как твои глаза, в которые только смотреть да любоваться. Они никогда не постареют, не поблекнут.
Пройдет время, люди залечат раны, люди построят новые города, вырастят новые сады. Наступит другая жизнь, другие песни будут петь.
У тебя будут расти красивые дети, ты еще будешь любить.
А я счастлива, что ухожу от вас с великой любовью к тебе.
Твоя Шунечка!

Слезы, такие мокрые, холодные и жгучие... и остановить их было невозможно, они текли не ручьем, а стремительным потоком! Боль и обида толкали их вперед, слова, написанные на этом обугленном листке горели в глазах. Саше казалось, что она видела эти огненные, наполненные отчаяньем и любовью строки, даже сквозь веки, сквозь мокрые от этих бесконечных потоков кулачки. Эти слезы, наполненные неявной, но прочувствованной потерей, преодолевали бумажные платки, пальцы рук, ладони, скатывались по лицу и падали на пол, постепенно превращаясь в маленькую лужицу... Так горько Александра не плакала уже давно. Мало того, Сашка помнила те первые, такие же отчаянные слезы на груди у матери. В тот памятный вечер отец рассказывал о той, первой операции в Чечне, после которой вся семья и перебралась на жительство в этот кромешный Ад. Он редко рассказывал такое «своим любимым девочкам», но в тот  день сама Саша, нехотя напросилась на это горькое откровение... 
У сашкиного отца был старый приятель — дядя Слава, высокий, черноволосый паренек с залихватскими усами, как у гусаров из книжки. Всегда оптимистично настроенный, он нередко приходил к ним в гости, весело шутил и подолгу возился с Сашей. В один день он не пришел. Вместо него пришел какой-то суровый командир и забрал отца. Отца не было неделю. Мама плакала и подолгу смотрела в окно. Когда отец вернулся, он был хмур и суров. Саше даже казалось, что он постарел лет на 20. Не было ни шуток, ни лукавой, чуть кривоватой улыбки, а через неделю они переехали. Спустя год, Саша, уже повзрослев, не по возрасту, но по мироощущению, решилась спросить у отца, что же случилось тогда и почему дядя Слава больше не приходил. Отец долго хмурился, пытался отшучиваться и перевести разговор, но Саша, со свойственным этому возрасту максимализмом, никак не хотела отставать и тогда отец вздохнул и начал рассказ. 
- Было раннее утро, объявленное вчера Перемирие, позволяло надеяться, что хоть этот конвой пройдет без потерь. Однако уже спустя час «перемирие» обернулось кровавой трагедией. Колонна, которую мы сопровождали медленно двигалась по склонам. Мы со Славкой оказались в разных ее концах, просто...так было надо...  В 10 часов утра на С... шоссе, по пути нашего следования боевиками был произведен подрыв установленного на обочине шоссе управляемого фугаса. Осколками разорвавшегося 152-мм гаубичного снаряда пробило броню БТРа и мгновенно убило механика-водителя и сидящего радом с ним Славку...
Отец закашлялся и отвел глаза, потом охрипшим вдруг голосом продолжил... 
Неуправляемый БТР на скорости выскочив на противоположную сторону шоссе и срезав бетонный столб освещения, остановился, залитый кровью и забрызганный мозгами находившихся на броне военнослужащих 101-й бригады ВВ. 
Четверо солдат погибло в считанные секунды, пятый, которому оторвало взрывом ноги, умер позже, по дороге в госпиталь, шестой умер на операционном столе. Еще более десятка были буквально размазаны по земле, разбросаны нелепой и ужасающей мозаикой, которую предстояло собирать таким же молодым ребятам, более удачливым, менее счастливым, поскольку не успели увидеть, прочувствовать, понять этот день...
Отец нервно сглотнул и обхватил голову руками. Сашина мама, тихо присев на подлокотник, обняла его за плечи. Отец выпрямился и, положив свою большую шероховатую ладонь на хрупкую мамину ручку, продолжил
После этого заработала их «артиллерия», очень аккуратно, только по склонам, не задевая населенный пункт, только  нас. Мы отбивались как могли, но нас было слишком мало и все, что нам оставалось, это скрываться за раскуроченными железяками в ожидание подмоги, а может быть смерти. Потом пришли четыре Ми-24, отработали по горам. Нехотя так, будто бы знали, что им тут уже делать нечего( всегда удивлялся как у этих ублюдков появлялось наше вооружение). Их артиллерия ушла в начало колонны, туда, где подорвался фугас. Я было рванулся за ними, но вскоре пришло осознание, что стрелять то мне уже нечем, последний патрон был выпущен в лицо особо наглого духа, не побоявшегося подобраться к нам вплотную.
Стемнело. Слышим, со стороны ННН-ого полка - жуткий грохот. Оказывается, подмога катит. Впереди Т-72, за ним БМП, затем снова танк. Не доезжая метров 20, он останавливается и наводит на нас орудие. Думаю: "Все! Духи не грохнули - свои добьют с перепугу!" Вскакиваем, руками машем - мол, свои. Танк покачал стволом, развернулся и как шарахнет в "зеленку" в 5 метрах от себя. С этой "подмоги" народу повыскакивало - по траве ползают, вокруг себя из автоматов поливают. Мы им орем: "Мужики, вы что ползаете? Тут же никого уже нет". Оказывается, это была разведка ННН-ого полка. Подошел я к офицерам, говорю: "Что вы здесь-то воюете? В голову колонны идти надо!" А они мне: раз ты здесь был да еще и соображаешь, бери десять человек и двигай с ними, куда сам сказал. 
Походил я, нашел разведчиков, и двинулись мы вперед. Я насчитал более сорока сгоревших трупов. Судя по тому, какие машины остались целы, у духов была четкая информация, что где находится. Например, медицинский МТЛБ вообще остался нетронутым, только механика из стрелкового оружия завалили, а ЗУшка за ним буквально в сито превращена. Потом мы интересовались, почему помощь пришла так поздно: если бы они пришли на час-полтора пораньше, то в голове колонны кто-нибудь да уцелел бы, а так там до последнего один БРДМ сопротивлялся, в котором почти всех поубивали. 
Как рассказали потом парни из ННН-ого, когда они доложили, что в ущелье мочат нашу колонну и неплохо бы рвануть на помощь, им ответили, чтобы не дергались и стояли, где стоят. Помощь пришла к нам спустя два с половиной часа, когда уже все было кончено... 
Вот тогда Саша и плакала так горько впервые, когда увидела как невыносимо несправедлива была судьба к этим сильным и храбрым мужчинам. Как погибали они «не за что», просто потому, что так решило начальство. Просто не вмешиваться... Тогда Саша начала по настоящему бояться за отца, а вдруг завтра и его посчитают малой жертвой в борьбе за общее благо.
На следующий день они всей семьей пошли на могилу к дяде Славе. Саша шла, остервенело цепляясь за руку отца, грустная и какая-то притихшая.
Сегодня на душе была та же тихая грусть, та же внутренняя боль. Когда она спускалась вечером по крутым деревянным ступеням, сжимая в руке дневник прабабки, она дала себе слова, что жертвы ветеранов ВОВ, ее, сашкиной бабушки, так похожей на нее саму и дяди Славы не будут зря, не для нее, ведь она больше никогда не будет слабой, никогда не позволит себя обижать. Она станет сильной и смелой, как они и будет идти с гордо поднятой головой, по улицам этого гадющника, с достоинством неся имя дочери офицера российской армии. А еще она постарается найти адресата письма Шунечки. Даже если он тоже погиб в ту войну, должны быть родственники, внуки, правнуки, они прочтут, они узнают, что на свете жила девушка, которая перед смертью думала о их деде, прадеде. Если же у него нет семьи, она найдет его могилу и принесет туда это письмо, пусть ее бабушка будет услышана...пусть... 
 



Это произведение участвует в конкурсе. Не забывайте ставить "плюсы" и "минусы", писать комментарии. Голосуйте за полюбившихся авторов.

+1
06:12
137
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
Литературный Клуб "Добро" © 2019 Работает на InstantCMS Иконки от Icons8 Template cover by SiteStroi