***
***
***
***

Кукла поэта

Я всего лишь кукла, свисающая с пыльной полки, и я хочу быть либо живой, но свободной от всякого гигантского существа, называющего себя человеком, тем более поэтом, либо просто сожженной в печи. Моя недожизнь банальна, не выжимающая каких-то слез и глупых речей, совершенно пустая и, возможно, ненастоящая, гадкая выдумка. И я смотрела бы в небо, думая, что оно тоже ненастоящее, лживое, ведь я не могу протянуть руку к нему, не могу заплетать своими мягкими желтоватыми пальцами косички из пуха или лент длинных облаков. Но я, как и все остальные куклы, неподвижна, во мне лишь что-то пышное, гадкое на ощупь. Я не могу видеть неба, но могу только знать о том, что оно врет. Представить не в состоянии, чтобы эти огромные паутинные царства держались на пустоте, не падая. В любом случае, они же не будут лететь вечно, ведь нет ничего вечного?

Мой хозяин, человек, агрессивно схватился за авторучку, высекая своими глазами, яркими и яростными, на грязной от засохшего кофе бумаге нетрезвые фиолетовые рисунки, портреты из узорчатых, словно движущихся, кривых. Его охватывало адское чувство-воспламенение, мешающее писать, бьющее по вдохновению и желанию создавать, выгоняющее.

– Где-то там, наверху, в небе, люди, а может быть, куклы ходят по этому обрывистому пространству так, что наша земля для них — небо. И они удивляются, размышляют, смеются. Гадкие! — злость и чуждая мне ненависть возгораются, сливаясь в банку тишины, заполняя ее так, что места не осталось, — Я уверен, жизнь там – мерзость. Они. Да, они сами – мерзость!

А я могу только наблюдать, сжимаясь и кривляясь от давящих громких звуков, пытаться упасть, чтобы тот заметил и в гневе бросил бы меня умирать в огне.

— Где-то там, они, возможно, даже, черт их побери, и не знают, что мы существуем, что я существую! Пишут книги, отвергающие наши души. Пишут стихи, песни о нелюбви и любви, а потом ненавидят! Ах, а потом снова пишут, и так просто!

Человек встал, придерживаясь за стену, дабы не упасть от своего же дыхания и сердца, что не бьется – трясется. Прерывистые выдохи и проскакивающий между ними кашель. Рука, грязная от чернил и мыслей, перехваченных на ладонь с головы. Неубранные месяц назад осколки побитых кружек, что он ронял, пока резкими взмахами возмущенных дрожащих рук вырывал страницы из сборников поэзии нелюбимых, как он считал, «бездарностей» литературы серебряного века. Он еле стоял среди всего хаоса его комнаты в длинной полосатой рубашке, слегка порванной. Человек поднял голову, посмотрев на меня, снова начал:

— Ведь я тоже когда-то умел, дрянь ты такая, кукла! Не смотри на меня осуждающе, а лучше отвернись, ты даже ходить не умеешь, попытку совершить тоже не можешь, дрянь! — Обезумивший сел на пол, подцепляя осколки, — Умиление для псин лишь, грязных и вшивых псин. Ах, или для тех — для небесных, что еще паршивее.

Его глаза были красными, наполненными какой-то водой, но он не дает ей выбраться. Казалось, что он взорвется, истекая ею  и без какой-либо капли крови, только водой. И тонуть в ней будет, задыхаясь и дергаясь под напором.

— Я умею, это никуда от меня не у-уй-уйдет, — его руки вновь потянулись к бумаге и авторучке, — это всего лишь слова и их сплетения, странно срифмованные, неуклюже заточенные под четверо-пяти-шести-семи-восьмистишия, да даже просто выблеванные на лист без ритма, стихотворениями в прозе. Всего-то!

Человек писал и зачеркивал, думал, писал, еще писал, зачеркивал, думал, писал, бешено протыкал бумагу, что-то считал, сжимался, зачеркивал пустоту на бумаге, думал, стучал кулаком по полу, писал и, все-таки, порвал лист, не жалея даже того пятна от кофе.

— Ты довольна вполне, могу предположить, — резко встал он, шатнув потолок и паучка, свисающего с него, — Вполне?! — повторил он захлебывающимся скрипучим голосом.

Последние секунды моей жизни. Высохший поэтик уверенно взял с полки ствол в левую руку, подошел ко мне, топая так, что, глядя на его ноги, я чувствовала боль, хоть и это мне чуждо.

— Да, черт тебя побери, не могу! О, к небу непостижимому, к врущему о своем существовании!

Схватил меня, мягкую и желтоватую, и бросил в огонь. Крик. Он перехватил оружие в правую руку, и это последнее, что я увидела, догорая. К небу.



Это произведение участвует в конкурсе. Не забывайте ставить "плюсы" и "минусы", писать комментарии. Голосуйте за полюбившихся авторов.

22:17
40
RSS
Ваше произведение принято. Удачи в конкурсе!
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!