***
***
***
***
***

Надежда

НАДЕЖДА

 

На седьмом десятке лет решилась, наконец, Надежда выйти на пенсию. Так-то никто с работы не гнал. Наоборот, уговаривали ещё поработать. Не больно кто в наше время в маляры-штукатуры рвётся, но здоровье стало никудышным. Давняя травма аукалась, не давала забыть тот злосчастный случай в деревне.

В ту пору она уж замужем была, сына и дочку родила. Это позже в город семья перебралась, а тогда ещё в деревне жили. Детишки-погодки шустрыми росли – не уследишь, а они, огольцы, так и норовили залезть, куда не велено. Строго-настрого запрещала им на чердак шнырять – боялась, что со спичками там баловаться будут, а их как бесёнок под руку толкал.

Раз искала ребят во дворе да услышала, как их голосочки с чердака доносятся. Подумала: «Ну, щас я им влуплю, чтоб наперёд неповадно было!». Подхватила хворостину и по приставленной лестнице – на чердак. Почитай уж, на самом верху была, да вдруг перекладина под ногой возьми и подломись! Как оттуда рухнула! Да спиной об землю! Три месяца потом на ноги подняться не могла. С тех вот пор спина покоя и не даёт.

Теперь у выросших детей свои семьи, малышня подрастает. Жаль, поразъехались из гнезда родного. Где бы хоть понянчиться, а тут сиди да думай о своём, вспоминай жизнь, пропускай, как воду между пальцев…

 

– Надькя, идол враг! Где шлясся? Корова не доена, огород не прополот.

Наде не впервой было выслушивать упрёки  матери. Привыкла к ним. И даже старалась не обращать особого внимания. В их семье подрастало пятеро детей, мал-мала меньше, среди которых она, четырнадцатилетняя, была старшей, поэтому домашней работы вечно было невпроворот. Не привыкшая к баловству и безделью, девочка-подросток к своим годам выглядела рослой, крепкой, с жилистыми, натруженными от тяжёлой работы руками. Лицо её, типично деревенское – круглое, обветренное, усыпанное веснушками, – дома редко озарялось беспечной улыбкой. Мать с домашними хлопотами «запрягала» по полной – только попробуй, крутанись на глупые посиделки, не посмотрит, что уж большенькая, вздрючит с плеча прутом.

Да и то посмотреть: на кого ж ей ещё было опереться? На мужа, что ль, непутёвого – пьяницу да гуляку? Тот в домашнюю круговерть и не лез, считал: не мужицкое это дело. «Бабы на то на свет родются», – говаривал, бывалочи. А он их уж четверых «настрогал». Один только мальчонка меж сестрёнками и затесался. Вот и тащила старшая дочка, наравне с матерью, тяжкий воз семейных дел. Наломается иной раз в работе: со скотиной да огородом, с тасканием вёдрами воды из речки, с постирушками одёжек меньших сестёр да брата, рухнет к ночи на постель и не знает, как руки-ноги уложить. Всё в натруженном теле ноет, жалуется на перегруз, а куда деваться?

В последнее время Наде особо тяжко приходилось: слегла мать. Что за хворь прицепилась, долго не могли признать, а только не стало у неё на жизнь сил, таяла на глазах. Сказывали – рак. Днями ещё крепилась, а по ночам стонала страшно, будто её тот рак внутри клешнями кромсал по живому. Мучилась, но характером не смягчилась, будто чуяла, что нельзя давать старшим детям поблажек. И младших ещё надобно было успеть «отшкурить», чтоб не баловались. Им же во благо. Подсказывало сердце материнское, что не подняться ей самой и детей не успеть уж поднять. Ох, горюшко-то горькое!..

Так оно и вышло – схоронили мать по весне. Перед самой кончиной поманила она Надю, дала глазами знак, чтоб наклонилась пониже, и, едва шевеля сухими, обескровленными губами, чуть слышно шепнула, как выдохнула: 

 – На тебя… все… Смотри ужо…

Глянула тревожно дочке в глаза, и заструилась скорбно от уголка глаза по впалой щеке последняя живая росинка… Упала Надя на колени перед кроватью, вцепилась судорожно в одеяло и захлебнулась болью:

– Не уходи!.. Не бросай!.. Не сдюжу я…

– На-до… – то ли почудилось, то ли снизошло откуда-то с горестных небес. Вот с этим «Надо…» и пошла дальше Надежда по жизни…

Через десять лет и отца схоронила. Плохим он был в семье помощником. Что дети ели, во что одевались, как-то его мало интересовало. Главное, чтоб для него всегда еда была, чтоб не перечил никто. Годы спустя вспоминала Надежда, как по ночам приходилось ей с подросшим братом таскать овощи с колхозного поля, воровать комбикорм с колхозного склада – скотинка тоже есть хочет.

Люди добрые – соседи да кое-какая родня – жалели, помогали, чем могли, поддерживали сирот. Всех вырастила старшая сестра на великом материнском наказе «Надо…». Вросло то слово в её сознание крепко-накрепко. Да нет, даже не в сознание – в саму кровь. Главным делом, что ни на есть кровным, считала она поднять меньших, на ноги поставить. Вот и стала для них и матерью, и отцом, а для этого, когда надо, и бабью, и мужицкую работу на себя взваливала.

Подошло время – сестёр замуж отдала, брата женила. Все они какие-никакие рабочие специальности приобрели, самостоятельными стали – гора с плеч!.. Спокойна была совесть. Не отводя глаз, могла смотреть на пожелтевшую от времени фотографию матери.

Вот только жаль было, что так быстро жизнь промчалась, и никогда-то не было покоя.  Всё труды да заботы, и начинало Надежде казаться, что жизнь её – как дорожка-самовязка: все  дни и ночи – одна нескончаемая лента из разных полосок с узелками на изнанке (чтоб на виду всё было гладко). Вязала, вязала…  Хотя… Чего Бога гневить, и в её оконца заглядывало солнышко.  И в целом жизнь получилась всё-таки не серой, не блёклой – пёстренькой. Грусть да слёзы в ней с добром и простыми семейными радостями тесно переплелись. Оглядывалась Надежда на прожитое и чувствовала: неприхотлив узор, а сердце всё же радуется. И становилось так легко и покойно. И та Надькя из детства, детства-то и не познавшая, вдруг неслышно подходила к ней и прижималась к тёплому плечу.

 



Это произведение участвует в конкурсе. Не забывайте ставить "плюсы" и "минусы", писать комментарии. Голосуйте за полюбившихся авторов.

+1
20:52
37
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!