Рамиля Турумтаева. Разница.

Изображение:
Рамиля Турумтаева. Разница.

Рамиля Турумтаева

Разница

Рассказ

Мы же когда-то жили в Уртагулово. Горя не знала. Если бы родители не надумали переезжать, ни за что бы не уехала.

Возможно, и они бы не переехали…

Мы росли втроём. Я, как старшая, была всегда в ответе за изнеженных сестричек. Хотя и любила их очень, в моменты, когда они капризничали, не запрещала себе думать, что «без них было бы лучше». А с годами все сильнее утверждаюсь во мнении, что «хорошо, что не одна, что есть сестрички».

Когда оставались дома втроём, сначала определяли, «кто – «папа», кто – «мама», кто – «ребенок», только потом начинали играть с вдохновением, перевоплотившись в новые роли. Думаю, играли не хуже заслуженных артистов. Не успевает закрыться дверь за взрослыми, и я превращаюсь в «Асылъяр»: передового тракториста из нашей деревни, который в прошлом году съездил на сельскохозяйственную выставку аж в саму Москву. Снимаю испачканную мазутом рабочую одежду и, чтобы хоть как-то облегчить жизнь «жене Гульсибар», помогаю со стиркой. Рядом ползает наш ребёнок, пока один. Её зовут то «Сумбуль», то «Янбика», то «Айсылыу». А как иначе, «артистов» всего три, а семейных персонажей - пять. Весело было.

По правде говоря, я всегда была «старшей сестрой». Как-никак на пять лет старше своих сестёр, и родители, как соберутся в дальнюю дорогу, всегда предупреждали маленьких: «Слушайтесь сестру, она старше». Янбика и Айсылыу – погодки. Может быть, поэтому, а, может быть, по другой причине, они чаще играли вдвоём, и привыкли обращаться  друг к другу по имени. Которая из них старше, а которая младше – в этом не могли разобраться не только они сами, но и соседи, и часто спрашивали у нас: «Как вы их различаете?». И  на лицо похожи, и ростом одинаковые, поэтому, наверное, было трудно определить, кто из них кто.

Хотя, если разница налицо, на это могут и не обратить внимания.  Но почему-то, когда, может быть, разницы никакой и не должно быть, начинают её искать.

***

Лыулыу.  Когда родилась Айсылыу, пока ещё плохо говорившая Янбика начала называть её именно так. Заставляли повторять её имя сестры за нами по слогам, но она всё равно не смогла выговорить. Из-за Янбики моя младшая сестра Айсылыу с младенчества приобрела прозвище. Она этому не обижалась, наоборот, кажется, прозвище любила больше своего имени. Если не так, то, когда её называли «Лыулыу», её лицо не начинало бы светиться и не исходили бы из её глаз лучи нежности…

И мне нравится такое обращение. Но то ли не умею выговаривать как Янбика, то ли просто не нравится, как я обращаюсь, когда я зову её «Лыулыу»,  в глазах у Айсылыу не загораются искорки и не льются лучи нежности.

Поэтому больше молчу, полагая, что наблюдать со стороны за нежно любимыми сестрёнками в тысячу раз лучше.

И сегодня поступила точно так же. Встретившись после долгого расставания, мы с Айсылыу ходим по пятам за Янбикой, которая, вся заботах, то заглядывает в свой сад, то в баню. Закончив часть своих нескончаемых дел, она прошла на кухню. И Айсылыу подсела к ней. Я прошла в зал и расположилась в огромное кресло, в место, откуда я могу наблюдать за сестрами и слышать их разговор. Их хорошо видно через открытую дверь кухни. Они вскользь взглянули в мою сторону и продолжили свой оборвавшийся разговор:

- Эх, сестричка Лыулыу, почему в жизни всё не так, как ты этого хочешь?

Айсылыу не ответила.

Она немного замкнутая, не всегда сразу включается в беседу. В такие моменты она то ли перебирает в глубинах души теплые слова в адрес своей сестры, то ли прячет от неё свои сокровенные тайны еще глубже…

Не обращая внимания на молчание сестры, Янбика открыла холодильник. Замечая, что он забит дополна, тихо радуюсь. Янбика живёт в довольствии. В жизни у неё всё складывается как-то легко. На месте дома было голое поле. С мужем за пару лет поставили не только добротный дом, но и облагородили двор, поставили хозяйственные постройки. И дети выросли. И на работе успевают.

А у Айсылыу в жизни всё вкривь и вкось идёт. Сколько раз падала и сколько раз поднималась – не счесть. Но она никогда не жалуется, не сетует на судьбу. Лучше будет переживать внутри, нежели рассказывать кому-то. И сейчас она в мыслях была далеко отсюда.

Размышляет о том, как дождётся окончания месяца и как раздаст долги. Потом переходит к мыслям о том, у кого займёт денег в этом месяце. Взвешивает, у кого из знакомых и сколько взять в долг, чтобы не лишиться доверия людей, на которых она может опереться в трудные минуты.

«Долговая» цепочка, кажется, не дает задержаться и нажитому добру. Поэтому как её жизнь назовёшь жизнью? Нажитое в жизни должно задерживаться, наверное…

Я жалею Айсылыу, но, зная, что сестра никогда не преклонит колени и не будет проливать слёзы, не расспрашиваю её ни о чём. А Янбика не может так. При первой возможности протягивает руку помощи нашей младшенькой. Силком отдаёт то одно, то другое. Хотя, если бы было чем поделиться, я поступила бы также…

***

Всё в этом мире для чего-то необходимо: крушатся горы, перекрываются реки, свершаются великие дела… рождаются люди… Если я присутствую в этом мире, наверное, и я нужна…

Очень скучаю по временам, когда жили в Уртагулово. Скорее не потому, что детство прошло там, а потому, что оно осталось там. Скучаю по себе, по бесстрашной, неугомонной девочке, хотя и пробирает дрожь, когда вспоминаю время, когда одна гуляла по густому лесу горы Кунтушмас.

Сама не знаю, почему была такой. Хотя мама и следила зорко, я исчезала за мгновение, как она любила говорить, «исчезала меж глаз и бровей». Было место, где меня никто не мог найти – не пропускающий дневного света густой, тёмный лес горы Кунтушмас. Впрочем, он кажется тёмным только со стороны. А когда входишь в него, попадаешь  в обычный лес, хотя и говорят «Кунтушмас», «Чаща», местами встречаются полянки, куда проливается солнечный свет, и ягоды поспевают друг за другом. Сначала земляника, потом костяника, черёмуха, калина…

А я больше любила костянику, не надо взбираться на дерево, и на одном месте не сидишь. И домой прихожу не с пустыми руками, поэтому и домашние особо не ругаются.

Из деревенских никто, кроме меня, не осмеливался ходить в этот дикий лес. Возможно, поэтому он казался мне еще роднее. Значит, я его хозяйка, чаща Кунтушмас – моё владение. Подобные мысли ещё больше тянули меня к этому лесу. Хотела находиться там ещё чаще, ещё дольше.

Сколько раз вдоль и поперёк обошла эту чащу, не знаю, но и сейчас не могу сказать, что изучила её полностью. У неё была привычка как-то странно меняться: деревья как будто бы перемещались с одного места на другой. Разговоры взрослых о том, что «Чаща – самый коварный лес в нашем краю. Там прячется див с семью головами, с длинным хвостом. Этот див перемещает лес так, как ему хочется…» иногда становились похожими на правду. Возможно, из-за того, что знала эту легенду, казалось, что деревья в чаще перемещаются, или они на самом деле сдвигались с места, не смогла определить. Ребячилась, представляла себе сказочного дива и даже разговаривала с ним…

Мне ещё вот что интересно: хочу перебежать через пшеничное поле, которое нежно колышется на ветру и отделяет чащу и Уртагулово. Но меня, наверное, удерживает осведомленность о том, что нельзя топтать пшеницу, которая засеяна после того, как мой отец, проливая пот, вспахал поле, и я хожу в обход по полевой дороге, ни шагу не ступаю из неё. Если,увлёкшись, хожу долго, на обратной дороге бегу, сбивая пыль. Спешу по-своему.

Ещё стараюсь не проходить по улице. Не хочу слышать, даже вскользь, неприятную крикливую тетушку Уркию, живущую в верхней части улицы, которая выкрикивает:

- Умом, наверное, тронулась эта девчушка, коль опять бегала в чащу, куда только смотрит Гульсибар.

Ну что делать, и обижаться не на что, раз хожу в лес, который пугает не только её, но и весь аул…

***

Если не считать того, что наша семья переехала из Уртагулово из-за этой чащи, то, насколько себя помню, эта чаща никому не наносила вреда. Но всё равно все сторонились этой чащи, не гнали в ту сторону скот, даже если приводила туда дорога, старались её обходить стороной.

Мои родители поступили также, когда переезжали в Билдяш. Поехали на лошади не по ровной дороге, проходившей возле чащи, а завернули на каменистую дорогу  вдоль горы Какретау.

Когда ехали, наверное, раз сто обернулась в сторону Кунтушмас, несколько раз порывалась побежать в лес, который был для меня райским уголком, но любовь к своим близким была сильнее, поэтому молча шла за ними. Янбика и Айсылыу, прижавшись друг к другу спинами, о чём-то разговаривают, а я не могу ни говорить, ни плакать. Отец и мама стараются быстрее уехать подальше от леса Кунтушмас, а для меня нет ничего тяжелее этого. Они хотят уехать как можно дальше от чащи и жить спокойно, а моё спокойствие, кажется, осталось там…

После этого переезда я вконец перестала разговаривать с моими родными, не могла разговаривать, «проглотила язык». А ведь до этого я чуточку обладала такой способностью. Если не так, то моя  мама несколько раз не сказала бы отцу: «Я слышу Сумбуль, кажется, я опять слышала голос Сумбуль».

Вот вышли из дома отец с мамой и присели на крылечко. Успеваю втиснуться между ними, потому что знаю, что нет выше счастья оказаться одновременно в охапке двух самых дорогих для тебя людей.

- Асыльяр, я сегодня опять слышала голос нашей Сумбуль…

Хотя отец и смотрит печально в сторону мамы, я оказываюсь на седьмом небе от счастья – если мама и на самом деле слышит меня, значит, я могу с ними разговаривать. Только отец одним махом убивает мою радость:

- Гульсибар, тебе просто послышалось, ты не можешь забыть прошлое…

Не желая соглашаться с ним, суечусь, переживаю. Мама не хочет сдаваться:

- Я и вправду слышу, Асыльяр, Сумбуль на самом деле разговаривает со мной…

Отец, поникнув,сквозь меня смотрит в сторону мамы. На этот раз молчит.

Все вокруг начали с подозрением относиться к маме, потому что никто кроме неё не слышал меня. Предпочли лучше не слышать, чем слышать.

Я сама тоже начала понимать это. Поэтому и стала молчать.

Но ведь мама – это мама.

Как же не разговаривать с мамой?

Не могла молчать в горькие минуты самого дорогого для меня человека. Особенно когда плачет навзрыд, сразу подбегаю к ней. Гладя её волосы, проговариваю все красивые слова, которые хранятся в моей душе. А она смотрит на меня, но, наверное, боится отвечать, и с болью в глазах столбенеет. Потом я понимаю, что ей от моих слов ещё труднее, и замолкаю, но слова уже сказаны…

Такие моменты в Уртагулово повторялись часто. После переезда в Билдяш решила совсем не разговаривать, потому что, если начну разговаривать, то отец опять захочет переезжать.

Что бы ни говорили, не могу и без своих родных, и без чащи.

Билдяш находится не так далеко от Уртагулово, по прямой дороге километров десять… Я ведь до сих пор, никого не ставя в известность, навещала Кунтушмас.

Хотя, сейчас никто и не следит за мной, иду туда, куда хочу, во сколько хочу. Сколько надо, столько и хожу…

***

Один раз попала в этой чаще под грозу.

В тот день ходила по чаще долго, пытаясь определить, откуда издается хруст, из-под моих ног или откуда-то еще. Как-то душа ни к чему не лежала. Сначала казалось, что костяники много, но не успевала нарвать две-три  ягодки, они куда-то исчезали. Как только начинала гонять бабочек, лес прятал их к себе. Даже птицы, которые до этого чирикали наперебой, в тот день странно замолкли.

Из-за этой странности чащи в душу забралась тревога. Сейчас понимаю: она таким образом пыталась меня прогнать домой.

Эх, если бы смогла понять тогда свою чащу…

Жалею? Наверное, жалею…

Ураган в тот день начался резко. Солнце куда-то убежало. Всё вокруг в один миг покрылось тьмой, прогремел гром и округу пронзили огненные стрелы молнии… Так повторилось несколько раз, а затем пошел ливень. Ливень начался злобно, он за короткое время наводнил впадины, пытаясь всё на своем пути сбить сильной волной и утащить в ад… Обезумевший дождь, который лил как из ведра, не оставил возможности поднять голову, открыть глаза. Перепугавшись, начала бегать то в одну, то в другую сторону, не зная к какому из вековых деревьев прижаться. Перебежала через лужи, которых не было видно среди высокой густой травы. За это время я сильно промокла, распустившиеся волосы клочьями вырвались, зацепившись за ветки кустов.

Села под склонившуюся березу и зажмурила глаза. С каждым треском молнии и грохотом неба, дрожа от холода и стуча зубами, всё ближе прижималась к дереву,  и в какой-то момент, когда молния со всей злостью ударила хвостом по земле, не заметила, как обхватила двумя руками ствол березы. И ясно почувствовала, как она тоже дрожит. Нет, не только мы, весь мир дрожал…

Не знаю, сколько лил дождь, мне показалось очень долго. Вспомнив разговоры старших об этой чаще, испугалась ещё больше.

Когда рассказывали: «Чаща – самый плохой лес в наших краях. Сколько раз деревья попадали под молнию в этом лесу? Это неспроста, потому что там живёт семиглавый див с длинным хвостом. Молния хочет ударить дива, но нечаянно попадает по деревьям», - думала, что хотят просто напугать детвору, но в тот день сама даже почти поверила. Подумалось, что обезумевшая молния не успокоится, пока не разгромит все деревья и не найдет дива.

Я не могла оставаться там. Быстрым шагом дошла до края леса. Наш дом от леса отделяет только пшеничное поле. Конечно, полевая дорога подальше… Но ведь можно пойти прямо, через поле…

Вон, крыша нашего дома, она выше, чем другие крыши, и видна издалека. Ещё бы, ведь наш дом на нашей улице самый новый и добротный. И фундамент не низкий, на крыше листов шифера тоже побольше, чем у других. И ворота наши высокие, только с этой стороны не видно, поле находится за нашим домом. Зато наш двор виден отсюда как на ладони. Частенько я наблюдала с этого места за домашними. Очень смешно было смотреть, как Айсылыу и Янбика ходят туда-сюда по двору, как нитка за иголкой. Издалека их сложно узнать, можно различить только по одежде. Даже если не слышу отсюда их голоса, могу примерно определить, о чём разговаривают. Янбика, наверное, уговаривает младшую сестру «сделать так, сделать эдак». А та, наверное, не уговаривается, делает по своему.

А я – лесная девочка, настоящая лесная девочка. Лес всегда тянул меня к себе. Когда прихожу сюда, на душе как-то становится легко, можно громко петь, сколько захочется, можно просто покричать. Никто тебе не запрещает. Хотя, и дома не особо запрещали…

В какой-то миг застыла, не решаясь выходить из родного леса, смотрела в сторону Уртагулово. Как-то неудобно топтать поле, которое вспахал отец, проливая пот.

В это время вернувшаяся обратно молния страшно взмахнула хвостом. Чаща посветлела, было даже видно, как в нескольких местах разлетелись искорки.

От испуга сделала пару шагов в поле, но то ли лес обратно потянул к себе, то ли я сама прыгнула назад, через секунду стояла на прежнем месте. Что делать? И в лесу не могу оставаться. В такую грозу бежать через поле тоже боюсь…

Подумала, будь что будет, и решилась…

На этот раз из леса вышла не сразу, старалась идти аккуратно. Первый шаг все равно получился неловким, чуть не упала. Второй и третий шаг то ли сделала уверенно, то ли переборола испуг, помчалась во весь дух. Знала только то, что пока та страшная молния не вернулась, должна добежать до дома. Ведёрко с костяникой прижала к груди и побежала… Только с каждым разом движения тяжелели, мокрая глина прилипала на обувь, ноги стали тяжёлыми, еще несозревшие колосья пшеницы словно говорили «стой!», били по коленкам, обвивали ноги, будто стараясь опутать.

По моим подсчетам, уже давно должна была сидеть дома… Не учла то, что после дождя бежать через поле будет намного труднее.

За пару шагов до дома над моей головой сверкнула страшная молния. Показалось, что хвост молнии взмахнул прямо рядом со мной. Почудилось, что меня вбило в землю. Ведёрко куда-то улетело. Костяника, как те искорки молнии в лесу, разлетелись, окрасив небо перед глазами в розово-красные цвета. Через тело пробежала какая-то волна. Успела только почувствовать, что она была сильной, очень сильной.

Меня ударила молния? Сначала пыталась понять это. Осторожно попыталась подняться. Поднялась… Значит…

Встала. Очень легко. Ведёрко не стала искать. Побежала дальше с доселе незнакомой силой, не почувствовала даже тяжесть ног, к которым прилипла глина, не заметила и пшеничные колосья, которые до этого били по ногам.

Поле быстро осталось позади, легко перепрыгнула через ограду, не помню, как влетела на крыльцо, быстро забежала в дом, даже не помню, как открыла и закрыла дверь… Знаю только то, что быстро, очень быстро…

Дома чуть передохнула, пришла в себя.

Душу охватила радость, что «Добежала! Добежала!»…

Потом увидела маму, сестричек, которые прижались к ней, и очень-очень обрадовалась. Мысль о  том, что «И они успели зайти домой! Все дома!», некоторое время держала меня возле двери. Затем я протиснулась между сестричками и прижалась к маме. Как хорошо! Как в детстве… Как будто и не выросла совсем.

Снова пару раз прозвучала гроза, прогремел гром, и дождь прекратился. Вокруг всё затихло. До этого, оказывается, не обратила внимания на еле слышные причитания мамы. Она повторяла: «Хоть бы Сумбуль была в порядке! Хоть бы доченька моя была в порядке!»…

Я не успела ничего понять, как мама резко встала и пошла к выходу, приговаривая: «Я схожу поищу Сумбуль».

Я очень удивилась. Сначала не знала, что сказать, обомлела, потом пришла в себя и сказала: «Мама, я же вернулась». Голос не прозвучал. Да ещё дверь успела захлопнуться за мамой. Дверь, наверное, хлопнула сильно, потому что дом задрожал, и покрывало, которым закрыли зеркало, наверное, на случай молнии, сползло на пол.

Меня очень удивила одна вещь: две сестрички, все вещи напротив зеркала отображались в зеркале, а вот меня не видно было в зеркале, не видно…

Очень испугалась, резко прошла между сёстрами и вплотную подошла к зеркалу. Всё равно не увидела своего отражения. Ничего не поняла. Повернулась от зеркала и в сердцах крикнула Янбике и Айсылыу: «Вы меня видите? Вы меня видите?» Они не только не ответили «Да, видим», но даже не посмотрели в мою сторону. Вернее, посмотрели, только посмотрели сквозь меня…

В смятении решила себя потрогать. Пыталась потрогать лицо, голову, руки. Не смогла. Только потом поняла, что меня нет не только в зеркале, но и здесь, дома. Меня нет… Меня не было… Не было моего тела…

Быстро устремилась или полетела обратно туда, где упала…

Моё тело, действительно, было там. Только тело, с левой стороны обожженное до черноты, как будто моё, и как будто не моё…

* * *

Меня нашли только к вечеру… Я сама долго ходила между людьми, которые пришли туда, только никто меня не заметил.

Конечно, не заметят, ведь я сейчас сильно отличаюсь от других: у всех есть тело, а у меня – нет. Вся разница в этом.

Перевод А. Карагужиной.

 



Это произведение участвует в конкурсе. Не забывайте ставить "плюсы" и "минусы", писать комментарии. Голосуйте за полюбившихся авторов.

+6
12:20
233
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!