Ухожу в небо

Он лежал на снегу раскинув руки и смотрел на небо. Вялые, но обильные снежинки мокро шлепали по его разгоряченному лицу. Он улыбался и выглядел почти мальчишкой. Бездействие продолжалось недолго. Он снова завращал руками, разметая рыхлые, податливые сугробы. Как будто хотел взлететь. Шляпа скатилась в снег, но этот странный невысокий человек будто не чувствовал холода. 

– Ну, что стоишь? – удивился он. 

А я продолжал топтаться на месте, не зная, как поступить и что ответить. 

Так, в десять лет я впервые увидел дядю Ваню, приехавшего к нам погостить из Москвы. Впрочем, дядей он приходился моей матери, а мне, получается, двоюродным дедом. Но этот неутомимый жизнелюб, жилистый и стремительный, совсем не походил на деда. Дядя – это максимум. 

Он только приехал, а я сразу потащил его во двор. Обещал друзьям, что непременно познакомлю с дядей Ваней, подполковником авиации. Еще бы, такая гордость! А он, видите ли, вздумал дурачиться (повезло, что друзей рядом не наблюдалось). Снег набился за воротник и в рукава дядиного пальто, и я даже испугался, что этот немолодой хулиган может заболеть. Я поднял шляпу, отряхнул и протянул её дяде Ване. Тот сразу присел и посерьезнел: 

– Я у вас тут улицу Завражного проезжал… 

– Да, есть такая! – обрадованно ответил я, потому что нашлась наконец-то тема для разговора. 

– А ты знаешь, кто это? – испытующе глянул родственник. 

«Да, кто это?» – мысленно повторил я. Мои щёки, и без того прихваченные морозом, запылали ещё больше. А дядя, не дожидаясь ответа, задумчиво продолжал: 

– …трижды отважный Иван Завражный! Трижды Герой, значит, – дядя отёр лицо ладонями. – Воевали мы вместе. 

Дядя Ваня участвовал в Великой отечественной войне с 1942 года. Ему тогда лет 26 было. Начинал воевать на Северо-Западном фронте.  

– Дядь Вань, а расскажи что-нибудь? 

– Ну, слушай, – сказал, глубоко втянув ноздрями воздух. – Полетели как-то на разведку. Возвращаемся обратно. Горит «Рама» – фашистский самолёт-корректировщик. Ведущие самолёты спрашивают: «Ты где был?» Отстал, отвечаю. «Видишь, «Рама» догорает?» Вижу. «Ты подбил?» Я.  

На счету дяди Вани, военного лётчика-аса, было 16 лично сбитых самолётов противника. А сколько ещё в паре с другими истребителями!.. Мама говорила, в рубашке родился: ни ранений не получил, ни в плену не был. Трижды его представляли к званию «героя», но каждый раз оказывалось, что старший брат Ивана – мой дед – репрессированный. 

– Что же, дед совсем дурной был? 

– Вовсе нет, – мотнул головой дядя Ваня, выводя на снегу носком ботинка непонятные зигзаги. – Воевал как все. Состоял в конармии Тухачевского, был в походе на Варшаву. В 1920 году он шёл в шинели, по привычке скрестив руки на пояснице, когда поляки пустили ему в спину автоматную очередь. Шинель и привычка спасли ему жизнь – только несколько пальцев отсекло. А так-то стал инвалидом Гражданской войны. 

– Как же инвалида могли репрессировать? 

– А любого тогда могли. Твоего деда осудили по ложному доносу. Несколько лет отсидел в тюремных подвалах, а потом выпустили. Не расстреляли – и на том спасибо. 

– Значит, деда оболгали, а тебе из-за этого «героя» не дали?  

– Никто не стал разбираться. Репрессированный – и точка. Родственник «врага народа» ни при каких обстоятельствах не мог называться Героем.

Я постеснялся сказать о том, что в нашей семье дядю Ваню всё равно все зовут героем. Зря не сказал – теперь уже никогда не смогу этого сделать… 

– А страшно было воевать? – спросил я тут же. Этот вопрос волнует каждого счастливца, никогда не видевшего войны. 

– Пугливых небо не принимает – их принимает земля! – хитро сощурился он. – А как ты думаешь? Пилот должен управлять не только самолётом, но и страхом. 

Таким я и запомнил дядю Ваню – по-ребячески неугомонным, но крепким в своих убеждениях, внутренне собранным и внешне растерянным, в промокшей от снега шляпе, съехавшей на бок, и добрым, цепким взглядом. При всей своей духовной могучести он был удивительно лёгким, и потому казалось, что на земле ему жизненно не хватает неба. 

Мы виделись и позже. 

Поехали как-то с мамой в деревню навестить её старшую сестру – тётю Олю. И дядя Ваня тут как тут – тоже решил проведать племянницу. Он её очень любил за гостеприимство и красивый голос. 

А она всегда по такому случаю стол собирала, как на свадьбу. 

– Ну-ка, Оля, пой! – требует дядя Ваня, разморившись от угощений и хорошо протопленной избы. 

– Какую, дядь Вань? – звонким колокольчиком отзывается Ольга. 

– Да нашу! – он облокачивается на стол, уронив подбородок в ладони и готовясь тихонько подпевать или просто слушать – как получится. 

И Ольга, запрокинув голову и полуприкрыв глаза, тягуче заводит: 

– Каким ты был, таким ты и остался, 

Орёл степной, казак лихой… 

Её голос льётся ручьём и струится, струится, набирая силу. Откуда в хрупкой женщине такой источник? Песня наполнила избу и хлынула, потекла дальше – в палисадник, за околицу. Даже соседская бабка, что проходила мимо с водой, шмякнула вёдра подле себя, плесканув брызгами на снег, – стоит, слушает. Что́ там вода, когда тут песню – хоть ведром зачёрпывай! Гости за столом сидят не шелохнувшись, задумчивые и раскрасневшиеся. А дядя Ваня лицо руками закрывает. Плачет, что ли? Не разобрать. 

В другой раз я сам приехал к дяде Ване в гости. А одновременно со мной пожаловал издалека его большой фронтовой товарищ. 

– Гри-и-и-ша! – раскрыл объятия дядя Ваня. 

– Ва-а-а-ня! – кинулся навстречу тот. 

Всё смешалось в этих коротких восклицаниях – и радость, и удивление, и встрепенувшаяся память, и подступающие слёзы. Невыносимо трогательно было наблюдать встречу двух людей, закалённых и чудом не сгубленных войной, но не растративших и не остудивших при этом душевного тепла. 

Григорий был у дяди Вани командиром звена. По-командирски ладный и статный (даже в свои почтенные годы) и раза в полтора выше своего бывшего подчинённого. Только на темени белела несуразная проплешина – след военной травмы. Кожа в том месте пульсировала, как детский родничок, потому что под ней не было кости. Дяде Ване Григорий был обязан жизнью. 

Однажды самолёт командира подбили, а самого Григория тяжело ранили в голову. По счастью, дядя Ваня кружил поблизости на своём «ястребке» и, заметив неладное, приземлился рядом. Понимал, что рискует, но не мог бросить однополчанина во вражеском тылу. Противник наступал, времени было в обрез. Кое-как втащил командира в тесную кабину своего истребителя, уложив головой вниз, а ноги не втиснулись и, безвольно болтаясь, торчали наружу. Так и вызволил командира из-под носа у немцев. 

Больше я никогда не видел дядю Ваню. 

Мама рассказывала, что его жене из-за болезни сосудов ампутировали ногу. О протезе и речи не было, а «коляску» в те времена днём с огнём не сыщешь. Но дядя Ваня не из тех, кто оставит близкого человека в беде. Взял и смастерил «коляску» сам, приладив к стулу подшипники. А за женой ухаживал тоже сам, лучше всякой няньки. «Самоотверженно», как добавила бы мама. 

Сам ходил в магазин, сам хлопотал по дому. И до последнего сохранил обострённое на фронте чувство справедливости. Оно взыграло в тот день, когда с улицы послышались крики о помощи – во дворе двое разгорячённых молодчиков обижали старика. Но никто из прохожих не осмеливался вступиться за слабого. 

– Да что ж это такое? – сжал кулаки дядя Ваня, увидев происходящее из окна, и сразу, как был в домашнем халате и тапочках, поспешил на улицу. 

Он не бежал, а летел. Как прежде, на «ястребке». Дядя Ваня и в 79 сохранял мальчишескую резвость. Мелькали ступени и лестничные марши, крики становились ближе и нестерпимее. Ещё один пролёт. Один. 

Глухой удар – и вдруг всё стихло. 

«Как же я, что же я?..» 

Ноги больше не чувствовали опоры и непослушно сползали, тянули куда-то вниз. Или вверх? 

Скрипнула чья-то дверь на этаже, кто-то выбежал из квартиры. 

– Иван Никифорович, миленький! – прозвенел взволнованный женский голосок. 

«Может, Оля приехала? Нет, она умерла». 

Каждый приближающийся шаг оглушительной болью отзывался в затылке, вколачиваясь обрывками фраз: 

– Как же Вы так? Головой о ступени… Споткнулись? 

Дядя Ваня не ответил. Его широко распахнутый от удивления взгляд застыл на небесном прямоугольнике, обрамлённом узким коридорным окном. 

«Ухожу в небо, снова ухожу...» 



Это произведение участвует в конкурсе. Не забывайте ставить "плюсы" и "минусы", писать комментарии. Голосуйте за полюбившихся авторов.

0
15:06
45
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
Литературный Клуб "Добро" © 2019 Работает на InstantCMS Иконки от Icons8 Template cover by SiteStroi