НЕ УЗНАЛИ

НЕ УЗНАЛИ

— Девочка, позови кого-нибудь из старших.

    Голос, который неожиданно прозвучал за моей спиной, заставил меня вздрогнуть. Прижав к груди куклу Ленку, я обернулась и обмерла. Ужас сковал меня, холодок пробежал по спине и полыхнул в голове яркой вспышкой. Раскрываю рот, чтобы крикнуть, но не могу издать даже звука. Сердце бешено заколотилось. Я смотрела расширенными от ужаса глазами на то, что по идее, было человеческим лицом. Красно-лиловое месиво, обтянутое тонкой, блестящей кожей, было испещрено грубыми белыми рубцами. Губы отсутствовали. Вместо них находилась щель, над которой, видны два отверстия. По всей вероятности это был нос. На одной руке наполовину нет пальцев, и она похожа на лягушачью лапу. Там где должны быть уши — бугорки. Голова наклонена в левую сторону, и край щеки прирос к ключице. Веки одного глаза наполовину срослись. Брови отсутствовали.

— Не бойся меня, я тебе ничего плохого не сделаю. Позови маму или папу.

    Ноги словно свинцом налиты, хочу бежать, и не могу двинуться с места, только Ленку крепче прижимаю к груди. В это время на крыльцо выходит бабушка.

— Ты с кем там разговариваешь, Тома?

    Хорошенькое – разговариваешь, я звука издать не могу.

    Бабушка подходит к калитке. И, как ни в чём не бывало, спрашивает:

— Что надо, мил человек?

— Здравствуйте! Не найдётся для меня кусок хлеба? От картошки тоже не откажусь.

— Отчего же, и хлеб найдётся, и тарелка борща. Заходи.

    Мужчина замялся.

— Мать, может, сюда вынесешь? А то я всех ваших близких своей рожей распугаю.

— Не рожей, а лицом, и потом, они у меня не боязливые, заходи.

    Спустя некоторое время я осторожно открываю двери в хату и проскальзываю в комнату. Наш гость ест борщ, ловко орудуя ложкой. Я только сейчас заметила, что его покалеченная рука до конца не разгибается. Бабушка сидит напротив, подперев щёку рукой, и с тоскою смотрит на незнакомца.

— Куда путь держишь, сынок?

— Сам не знаю. Я уже много лет в пути, и как вижу, конца ему не предвидится.

— Что ж ты скитаешься, как ветер, давно пора к месту прибиться.

— Не так всё просто, мать. Место для тела найти можно, а вот как быть с душой? Её словно кто-то всё время в дорогу зовёт. Пока иду, нормально себя чувствую, а стоит только остановиться, начинает тоска заедать. Вспоминаю прошлую жизнь, тянет на Родину, а там для меня места нет.

— Кто же это решил?

— Я и решил.

— А прежде чем такое решить ты хорошо подумал?

— Не уверен, вот поэтому и маюсь, хожу кругами вокруг дома, а появиться на его пороге не рискую.

— Ну, так может, вместе разберёмся? Взвесим всё, разложим по полочкам, а там глядишь, отыщем то, что ты потерял в своей жизни.

— Вряд ли, много раз пытался это сделать, но всё кончалось не начавшись.

Бабушка поднялась, вытащила из зева печи запеченную тыкву и, отрезав, большой ломоть подала гостю.

— Дом то далеко?

— Да нет, рядом. Второй день пошёл, как там побывал. Посмотрел издали на сынишку, маму, жену и снова в бега подался.

— А они о тебе что-нибудь знают?

— Для них я без вести пропавший. Это я у местных мужиков выведал.

— Так чего же ты не порадуешь их?

— Смеёшься мать? Как же я в таком виде предстану пред ними? Да и не признают они меня.

— Не говори так. Глаза не узнают, сердце подскажет.

    Мужчина отвернулся к окну и стал смотреть в него. Прошло много времени, прежде чем он глухо произнёс:

— Видно не подсказало.

— Так ты что был у них?!

— Был, ещё в начале сорок пятого. Понимаешь, мать, после того, как обгорел, я долго лежал в госпитале. Раны, заживали плохо, время от времени снова открывались. Домой ехать я отказывался, а доктор был мужик с понятием, определил меня на кухню подсобным рабочим. Я там собственно числился, какой из меня работник, так, одно название. Пока я находился при кухне, он меня подлечивал, даже операцию на левой руке сделал. Она у меня к телу в районе подмышки приросшей была. Когда я окреп, он хотел мне ещё одну операцию сделать, но не успел, отправили его в полевой госпиталь, он давно на фронт просился. Говорил, что там он больше пользы принесёт. Оставаться при госпитале резону не было. Решил в родные края податься. Когда приехал в станицу, то не рискнул домой в открытую явиться. Вот так же, как сейчас, постучался к родным и попросил хлеба. Мама за стол посадила, борща налила. А кусок в горло не лезет, будто душит кто-то. Тут жена с сынишкой заходят. Увидел меня малец, и в рёв. Подхватила его моя Любочка на руки и вон из хаты. Слышу, успокаивает его на крылечке. Мол, не бойся дядю, он хороший, добрый. А сынок Коленька спрашивает её:

— Почему дядя такой страшный?

— Так его, наверное, немцы мучили — говорит Любаша.

    Тут раздаётся соседкин голос:

— Что случилось? По какому такому случаю слёзы льём?

Жена ей объяснила, что да к чему, а ту любопытство распирает.

— Пойду, гляну, — говорит.

— Чай он не диковина, чтоб его рассматривать, зачем человека смущать.

—А той всё по барабану. Зашла в хату, увидела меня, охнула, и только её видели. Слышу, говорит Любаше:

— Не приведи, Господи, если такой муж с войны явиться. С ним не то, что в кровать страшно ложиться, на большую дорогу разбойничать жутко выходить.

— По мне, какой угодно, только бы живым пришёл, — отвечает жена.

— Это ты сейчас так говоришь, а вот пришёл бы такой, небось, Лазаря запела бы. Каково мальчонке такого урода каждый день видеть? Что не говори, а по мне лучше похоронку получить, чем с таким маяться.

Не выдержал я, поднялся, и пошёл. Если честно сказать надеялся, что окликнут меня по имени, остановят. Но меня, неп-риз-на-ли! Правда окликнула меня мама, но только для того, чтобы сказать, дескать, не обращай на дуру внимания. Иногда накатывает желание дома объявиться, но как вспомню тот разговор, сразу желание пропадает.

— Зовут то, как тебя, скиталец?

— Хитришь мать. Думаешь, не знаю, что по вашей бабьей почте тут же депешу отправишь. А я парень «видный», мигом найдут, если захотят. Но я не желаю обузой быть, не хочу, чтобы из жалости в дом пустили, не хочу, чтобы сын меня стеснялся.

— Но как дальше жить собираешься? Не будешь ведь всё время по миру скитаться, чай не собака бездомная.

— Пока хватит сил, поброжу, а потом в какой-нибудь приют определюсь. С документами у меня полный порядок. Да и в день Победы есть, что на грудь повесить. Так что, мать, я не лыком шит.

— Где же тебя так угораздило?

— Под Прохоровкой, слыхала про такую? Кто там побыл, того вряд ли адом испугать можно.

— Слыхала, сынок. У нас в селе учитель истории, есть, так вот он на этой самой дуге воевал, где-то между Курском и Орлом. Таких страстей нам понарассказывал, что до сих пор волосы на голове шевелятся.

— А в каких частях он воевал?

— В пехоте. Сам молодой, а виски уже седые.

— Седина, она как орден, её тоже заслужить надо.

    Мужчина умолк. Он задумчиво ковырял ложкой тыкву и слегка подёргивал головой. Первой молчание нарушила бабушка.

— Не прав ты, ох, не прав. Не ведомо тебе, что такое ожидание. Переступи порог родного дома. Сколько душ живых покой обретёт, да и сам маяться перестанешь. А то бродишь по земле ветром бездомным.

— Да обманул я тебя мать, на данный момент не бродяга я, осёдлый, уже почти три года. Живу в небольшом городке, поселился в заброшенной хатёнке, подлатал её, как смог, сторожем работать устроился на склад. Деньжат немного скопил. Да вот не знаю, как их передать своим. Ведь сразу поймут от кого. А это значит, себя обнаружить, что в мои планы не входит. А что бедствуют они, то это не вооружённым глазом видать. Юбчонка на Любаше ветхая, кофточка вся в латках. Да и мама не лучше выглядит, а вот на сыночке одежда справная, руками моей Любушки пошитая. Мы с ней перед самой войной в сельпо костюм мне купили, где он сейчас не ведаю, а вот из старого жена штанишки на Коленьку пошила. Хозяйка она у меня справная. Очень хочется помочь им, но и обнаруживать себя, подавать надежду не желаю.

— Какие же вы мужики не путёвые. Вот, ты, о себе печёшься. А о них подумал, каково им сейчас? Не хватает духу из рук в руки отдать, так по почте пошли. Если обнаруживать себя не желаешь, то кого-нибудь попроси, чтобы с другого места отправил.

— Да я об этом уже думал. Наверное, так и поступлю. Ладно, мать, засиделся я, пора и честь знать. Спасибо за хлеб и соль, но прошу, не надо бабье радио подключать. Сам, может, с духом соберусь, что-то последнее время о возвращении много думать стал. Не подведи, мать. Я и так тебе много лишнего наговорил.

Мужчина поднялся из-за стола.

— Если можно, то дай пару картошин на дорогу, домой я попаду только завтра к обеду.

Бабушка сходила в сени, принесла картошки и, отрезав ломоть хлеба, положила перед гостем на стол. Он аккуратно сложил продукты в сумку, от предложенных яиц отказался, ссылаясь на то, что он их может раздавить. Тогда бабушка принесла коробку из-под дядиных ружейных патронов и, уложив в неё яйца, протянула мужчине. Когда он ушёл, бабушка, вздохнув, сказала:

— Надо Лукерье сообщить, к ней ведь много люда лечиться ходит, может кто, что-нибудь слышал. Война, война, что ж ты проклятая наделала…. Скольким судьбы поломала, сколько душ загубила, скольких обездолила.

Бабушка заплакала, развернулась и пошла в хату, на ходу вытирая слёзы краешком своего фартука.

 

На Рождественские праздники бабушка Лушка принесла нам весть, которую ещё долго обсуждали в нашем селе. Якобы в Губской объявился солдат, которого долго считали без вести пропавшим. Он был до неузнаваемости обезображен, поэтому его родные не сразу признали. Своим появлением, он всколыхнул у вдов потухшую надежду на возвращение близкого человека. Перед самой пасхой тётя Рая сходила в Губскую. По её описанию это был тот самый человек, который гостил у нас в середине лета. На вопрос бабушки:

— Зачем ты туда ходила?

Она ответила:

— Хотела порадоваться чужому счастью.



Это произведение участвует в конкурсе. Не забывайте ставить "плюсы" и "минусы", писать комментарии. Голосуйте за полюбившихся авторов.

0
23:25
9
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
Литературный Клуб "Добро" © 2019 Работает на InstantCMS Иконки от Icons8 Template cover by SiteStroi