Раушен, ты в сердце моем!

Раушен, ты в сердце моем!  (отрывок из рассказа)

(Из воспоминаний Берты Бургхарт)

Наталья Ожгихина (Санкт-Петербург)

Милый Раушен, помню, как я думала о тебе в часы, что были наполнены зловещим воем сирен и грохотом бомбежек. Я все время просила маму уехать из Кенигсберга и вернуться к твоим янтарным берегам. На что мама неизменно отвечала, что город устоит при любой осаде, а Раушен не укреплен и, следовательно, беззащитен. Вслед за мамой и я стала думать, что, несмотря на то, что Кенигсберг методично превращается в руины, мы в относительной безопасности. Но ощущение это длилось недолго. Дом наш, как и многие дома вокруг, превратился в безжизненный остов с выбитыми стеклами. Рядом, словно открытая пасть чудовища, зияла свежая воронка от авиационной бомбы. Те из соседей, кто не покинул Кенигсберг, не был убит и не сгинул в безвестности, спустились в подвал. Отныне этот пахнущий крысами, полутемный подвал стал домом для нескольких семей. Вскоре к нам присоединилась избежавшая смерти семнадцатилетняя еврейка Дебора, про которую соседи говорили, что от газовой камеры девушку спасло чудо. Одна немецкая влиятельная семья укрыла ее от преследования, выдав за свою дальнюю родственницу чешку.

Я подружилась с Деборой, немного грустной, задумчивой и очень доброй. Пережившая гибель своей семьи, она страстно ненавидела нацизм и с нетерпением ждала прихода русских.

Слухи, один страшнее другого, быстро передавались из уст в уста. Теперь, вспоминая то жуткое время, я не перестаю удивляться, как легко мы верили всему, о чем твердила назойливая пропаганда. Одна лишь рассудительная Дебора сохраняла спокойствие и пыталась доказать всем, что слухи распространяются нацистами для того, чтобы всколыхнуть ненависть к нашим врагам и укрепить решительность для дальнейшего сопротивления. Наши перепуганные соседки рассказали маме об ужасных событиях, что произошли в Метгетене. Они говорили, будто русские, войдя туда, согнали гражданское население на теннисный корт, обнесенный колючей проволокой, и подорвали его. Рассказывали о массе убитых женщин, изнасилованных, с веревками на шее, которых будто бы волочили по земле, о горах трупов, сброшенных в навозные ямы. Слухи о том, что русские с жестокостью насилуют немецких женщин, держали в напряжении весь наш подвал. Я плохо понимала тогда, о чем идет речь. Доставала маму вопросами. Но она отмалчивалась. И только крепче прижимала к себе вечно зареванную Эрику. Помню страх, животный, с долей обреченности, который заставляли моих соседок содрогаться от одной только мысли о встрече с русскими.

Тогда мы думали, что живем в аду. Но оказалось, что настоящий ад нас ждет впереди. Русские не торопились со штурмом Кенигсберга, несколько месяцев методично превращали его в руины. Их самолеты каждый день сбрасывали бомбы на городские кварталы. Говорили, что особенно сильно пострадали районы Верхнего и Нижнего Хаберберга. Город горел во многих местах. Жители, как могли, спасали от огня свое имущество. Улицы города были забиты повозками, мебелью, тюками с одеждой, детскими колясками. Работы хватало всем: пожарным, похоронным командам, медикам в лазаретах. Соседки рассказывали, что убитых, найденных на улицах, хоронят прямо в воронках. Боялись эпидемий. В довершение всех несчастий появилась новая, доселе невиданная напасть – вши. Я помню, что запах нашего подвала вскоре изменился. На смену щекотливой до удушья вони крысиного помета пришел стойкий запах еще более удушающей гари. Город заволокло дымом. Ночи стали алыми, потому что освещались заревом многочисленных пожарищ. А еще в нашем подвале прибавилось людей. Я плохо помню их лица; большей частью одетые во что попало, они напоминали мне бесформенные тени.

Все чаще звучало слово « капитуляция». Я не понимала сначала его значения. Но когда увидела недалеко от нашего разрушенного дома повешенного молодого солдата с табличкой на груди: « Мне пришлось умереть, потому что я трус», это страшное слово приобрело вполне конкретные очертания. Да, дети на войне взрослеют быстро. Именно тогда я поняла, что у этого совсем юного, похожего на студента солдата было немного шансов уцелеть. Он бесславно погиб потому, что не верил в нашу победу, призывал к капитуляции; но не менее трагичной была бы его участь, попади он в плен. Именно с этого страшного зрелища, когда меня, в размазанных по грязному лицу слезах, буквально выворачивало наружу под выщербленной осколками стеной дома, я возненавидела тебя, война. Возненавидела не по-детски упрямо и капризно, по-взрослому. Потому что увидела твое неприглядное лицо. Нет, не лицо, звериный оскал. Клыкастый оскал, полный безумия.

Никогда не забуду, как к бесконечному страху умереть под бомбежками прибавилось стойкое чувство голода. Все окрестные развалины были очищены от каких-либо остатков подобия еды. Добывать пищу стало негде. К тому же шестого апреля начался штурм города русскими. И все обитатели нашего подвала с ужасом ждали, чем все закончится. 

+1
19:54
63
RSS
Принято. Удачи!
Спасибо огромное!
Загрузка...
|