Калининград - город любви, город тёплых воспоминаний Валентин Кравцов г. Таганрог

Валентин  Кравцов

г. Таганрог

Прибыла Зойка на судно в Калининградский порт. Был июль. Самый тёплый, самый мягкий месяц, когда балтийские ветра, согретые летним солнцем ласковы и нежны. Когда море спокойно и вальяжно катит свои волны, разглаживая прибрежный песок. Из знойного южного июля она попала в объятия уютного июля Балтики. На судне её встретили радушно. Не будет задержки рейса. В порт назначения прибудут вовремя.

Экипаж готовился к чествованию молодожёнов, в столовой накрывали столы, развешивали поздравительные плакаты. В воздухе витало предчувствие праздника. Зойка представилась старпому и отправилась принимать дела у Лины – старшего повара и невесты в одном лице. Передача прошла быстро.Лина содержала камбуз в порядке. Они уединились в её каюту, теперь уже ставшую Зойкиной, подписывать акты. Пока заполняли бумаги, говорили об экипаже, о командирском составе, о рядовом. И вот тут-то, безо всякого умысла, Лина сказала, чтобы Зойка обратила внимание на курсанта, который недавно прибыл на судно. Сказала, что у него удивительные глаза, и вообще… Что вообще, она досказать не успела. Пришёл старпом, попросил подписать акты.

Столовая команды была огромной. За праздничным столом разместился весь экипаж. Зойка заняла предложенное ей место. Украдкой стала разглядывать новый коллектив, с которым придётся работать не один месяц. Экипаж, как экипаж, мужики, как мужики. Она никого из них не отметила. Успокоилась и стала слушать поздравительные речи, пробовать праздничные блюда, с удовольствием потягивая сухое вино. В разгар праздника дверь в столовую открылась и впустила огромный букет ромашек, такого огромного Зойка никогда не видела. Букет, удерживаемый чьими-то сильными и заботливыми руками, проследовал к молодожёнам и успешно перекочевал в руки невесты. Вот тут-то Зойка и увидела его, этого мальчика, и согрелась, и зажглась от взгляда его глаз. Не смогла защититься. Что-то не сработало, дало сбой. Эффект неожиданности – она уже расслабилась, почувствовала себя всё такой же неприступной, управляющей своими чувствами. Но сердце её было взято в плен безо всякой осады. Это её мальчик, еёи больше ни чей. Зойка осадила себя, может, это сыграло шутку выпитое вино, праздничное настроение? Но вина Зойка пила мало, а настоящий праздник в душе начался именно сейчас…

Стараясь не выдать себя, Зойка стала наблюдать, пытаясь найти опровержение своему первому впечатлению. Но только всё сильней и сильней влюблялась в ямки на щеках, в открытую и приветливую улыбку, в его голос, в мягкую волну его бровей, делающую ещё выразительней удивительные глаза, лоб, шелковистые, недлинные волосы, аккуратные уши, прижатые к голове. Зойку отвлёк от её наблюдений 3-й механик, он что-то увлечённо стал рассказывать ей. Она его не слышала, но делала вид, что слушает, периодически поворачивала голову в его сторону. И вот в один из таких моментов она потеряла объект своих наблюдений. Она не заметила, как он покинул столовую, расстроилась, старалась не подать вида, поэтому ещё чуть-чуть послушала механика, поднялась и ушла, расстроенная таким поворотом событий. Где искать? Да имеет ли смысл? Просто решила выйти к трапу на открытую палубу, подышать вечерним освежающим воздухом. Вахтенный у трапа пожелал Зойке доброго вечера и вернулся к своим скучным обязанностям, а она решила спуститься на причал, побродить, подумать, попробовать разобраться в неожиданно нахлынувших чувствах. Спускаясь по трапу, она заметила его, он неспешно шёл вдоль причалов. Прожектора то освещали его фигуру, то теряли в тени портовых кранов. Она, не задумываясь, пошла в его сторону, едва сдерживая себя, чтобы не побежать. Оставалось несколько метров, когда он обернулся и, улыбнувшись, сказал: «Здравствуйте или здравствуй?». Зойка не услышала, она почувствовала, что он её поприветствовал. В ответ она кивнула, а он негромко сказал, что зовут его Эд. Он курсант и проходит практику на этом судне, а она, по всей видимости, старший повар, пришедший на замену. «Зойка, то есть Зоя, – смутилась она, – друзья и близкие зовут меня Зойка». Он спросил, что можно он ей будет другом, а в официальной обстановке будет называть её Зоей Ивановной. Она, было, удивилась, но вспомнила, что старпом представлял её экипажу. Стало приятно от того, что он запомнил её имя и отчество, и радостно, что так легко и просто произошло знакомство. Ещё минуту назад она и представить себе не могла, как это будет. Они пошли рядом, удаляясь от судна. Эд стал читать стихи: какие-то он читал глухо и монотонно, какие-то – с выражением. Зойке стало спокойно и уютно. Она была очарована. Сердце подсказывало, что первое впечатление её не обмануло, она осторожно взяла его под руку. Они развернулись и пошли назад. На судне праздничное застолье подходило к концу. Зойка подошла к Лине, ещё раз поздравила её, присела рядом, выпили с ней по глотку вина. Договорилась о распорядке завтрашнего дня и стала искать глазами Эда. Он стоял у выхода из столовой. Повернулся в её сторону, улыбнулся и кивнул на прощание. Первое желание было остановить его, хотя бы чуть-чуть ещё послушать его голос, прикоснуться к тёплой руке, но…

Зойка уединилась в своей каюте. Закрыла дверь на ключ, приготовила постель ко сну и стала проделывать обычную процедуру по снятию макияжа. В каюте, кроме зеркала над умывальником, на одной из стен висело большое во весь рост зеркало. Как уж оно попало сюда, обычно таких излишеств на судах не было. Закончив ухаживать за лицом, Зойка скинула лёгкий халатик, намереваясь лечь в постель. Вдруг взгляд остановился на себе, отражённой в зеркале. Она повернулась к зеркалу и стала внимательно разглядывать своё отражение. В свои 27 лет была стройна и красива, невысокого роста, она словно была выточена из цельного куска мрамора телесного цвета. Рука мастера безошибочно придала её телу изящные линии, сохранив пропорциональность всех частей. Широко расставленные глаза, аккуратный нос, чувственные губы, мягкая линия подбородка придавали её красоте восточный шарм. И, конечно же, коса, достающая до пояса, тёмно-русого цвета. Вот такая милая головка на красивой шее венчала не менее красивое тело. Зойка любила себя, своё тело, любовалась собой, когда была возможность. Она нежно провела рукой по груди, погладила живот, коснулась руками ягодиц. Во всём теле затаилось какое-то сладкое ожидание. Неожиданно в дверь каюты постучали, Зойка потушила свет и легла в постель. Она и не думала открывать или отвечать, она точно знала – это не мог быть он. Её мальчик попрощался с ней до завтра. Стук не повторился, а Зойка сладко потянулась и уснула.

Подъём был ранний. Зойка пришла на камбуз, сразу став Зоей Ивановной, – так к ней обратился помощник повара, и стала отдавать привычные распоряжения. Часть продуктов после разморозки уже ждала своей участи, часть ещё надо было получить узавпрода: овощи, бакалею, сухофрукты и специи. Войдя в обычный режим, Зойка стала разбираться с продуктами, дневальный накрывал столы к завтраку. Помощник повара подавал ему хлеб, масло, колбасу и сыр для бутербродов и, конечно же, дышащие жаром чайники. Принцип работы на камбузе был прост. Составлялось меню – раскладки на неделю. Его утверждал старпом. Один экземпляр получал завпрод, а на камбузе старший повар – он и определял, что кому делать. Кроме помощника повара, был разнорабочий по камбузу, он чистил овощи, мыл кастрюли и сковородки – держать всё в чистоте было его обязанностью. Помощник повара получал согласно меню – раскладки продукты у завпрода, доставлял их на камбуз и уже вместе с поваром брался за приготовление пищи. Когда Зойка готовила, смотреть на неё было одно удовольствие. В накрахмаленной белой пилотке, в подогнанной по фигуре поварской куртке она и так притягивала взгляд. Но, когда она начинала колдовать над дымящимися котлами, шипящими сковородками, подсыпая какие-то травки, листики, горошинки, её движения были размеренными, при этом она что-то нашёптывала. От неё невозможно было оторвать глаз, казалось, происходит какой-то мистический обряд. На самом деле Зойка ничего не нашёптывала, а мурлыкала тихонечко какую-нибудь песенку. Она любила готовить, поэтому делала всегда это с настроением. И надо сказать, готовила вкусно, это экипаж оценил уже в первый день.

Зойка пару раз заглядывала в столовую через окно раздачи, но то ли обзор был плохой, то ли его не было в столовой в это время. Так хотелось увидеть, услышать «здравствуй», получить заряд на целый день, но Эда не было. Ближе к обеду помощник повара сказал, что старпом просил оставить порции для завпрода и курсанта, которые получали продукты на судно.«Глупая, –подумала Зойка – уже придумала себе невесть что, а он занят работой и совсем не избегает её. Дура!» Работать стало веселей, хотя где-то в глубине души Зойка понимала, что питает ничем не обоснованные иллюзии. Не было сказано каких-то откровенных слов, не было действий, указывающих на желание быть ближе, просто был хороший июльский вечер, было приподнятое настроение. А всё остальное не более чемдомыслы подогретого праздником и вином ума. Но что ум – сердце, оно не успокаивалось, радостно билось, когда она думала о нём…

Но все мысли и чувства успокоились, Зойка снова увлечённо занялась приготовлением обеда, подготовкой продуктов к ужину. Обед прошёл на «ура», все в один голос хвалили Зойку. Не то чтобы Лина готовила плохо, но в силу того, что была беременна, с отвращением смотрела на продукты и с трудом переносила любые ароматы приготовленной пищи. И всё-таки будем справедливы, готовила Зойка ну очень вкусно!

Родилась Зойка в Лермонтовском. Посёлке городского типа, раскинувшемся вдоль берега Чёрного моря. С самого детства была влюбленав море, если выдавалась свободная минута, не мешкая, летела на берег. В тёплую летнюю погоду, на ходу сбрасывая с себя лёгкое платьице, бросалась в воду и долго плавала, дурачилась, барахтаясь в прибрежных ласкающих волнах. Если же погода была нелётная – «неплавательная», как говорил её отец, Зойка могла часами, забравшись на какую-нибудь корягу, принесённую на берег морем, сидеть и рассматривать волны угрюмые, с сердитыми вихрами на гребнях. Смотреть на низкое, не дружелюбное небо, на чаек. Хотя, откровенно говоря, чаек она недолюбливала: отличные рыболовы, они не брезговали вместе с воронами копошиться на ближайших помойках. Как-то не вязалось это с обликом птицы, воспетой в стихах. Но удивительно красивым море становилось в предверии шторма или бури, особенно вечером, когда солнце приближалось к горизонту, наконец-то, после трудного дня окунаясь в прохладное море. В такие минуты в преддверии шторма всё расцвечивалось немыслимыми красками, обрамление солнца становилось багрово-чёрным. В небе среди сгустившихся серо-чёрных туч, неожиданно разрывая мрачную ткань неба, прорывался оранжевый луч солнца со странной зелёной подсветкой. На секунду, благодаря такой подсветке, всё вокруг преображалось, оживало, давая слабую надежду, что удастся миновать очередной природный катаклизм. Но после минутной передышки предштормовые краски становились ещё жёстче. Ещё тревожней и резче становился крик чаек. В такие минуты, как зачарованная, Зойка не могла оторвать глаз от происходящего… Наверное, в такие мгновения и укреплялась в ней мысль связать свою жизнь с морем…

После обеда всегда удавалось час-полтора передохнуть, а после заняться приготовлением ужина. Зойка сняла поварскую куртку, пилотку. Глянула на своё отражение в стекле иллюминатора, поправила волосы и поднялась на открытую палубу. Она прошлась по левому борту судна, с которого открывался вид, на бесконечную линию причалов, бесчисленные краны, обрывающиеся у горизонта рельсы. Несметное количество стрел швартовых канатов, надёжно крепящих суда к причалам, грузовые эстакады, железнодорожные вагоны, где на фоне огромных кранов, судов-исполинов, нескончаемой вереницы вагонов суетились маленькие фигурки людей…

Казалось, что все они находятся в плену у холодных безжалостных великанов, и, не имея надежды выбраться из плена, выполняют непосильную работу, смысл которой им не понятен. Но чтобы выжить, приходится изо дня в день вариться в этом котле бессмысленности, и понимать, что с каждым днём сил становится всё меньше. Красота и очарование молодости с годами утрачивается, печать забот морщинами ложится на когда-то юные лица... Отгоняя от себя эти не весть откуда взявшиеся мысли, Зойка перешла на правый борт. Откуда открывался вид на акваторию порта. Над нею беззаботно кружились чайки. Гладь воды разрезали быстроходные лоцманские катера, летящие на помощь очередному судну, желающему через пятидесятимильный канал, попасть в порт. Портовские буксиры неустанно трудились, помогая пришвартоваться или отойти от причала приходящим и покидающим гостеприимный порт судам. Всё происходившее на водной глади поднимало Зойке настроение. Она всегда с удовольствием наблюдала за деловой суетой. За повторяющейся изо дня в день,и при этом такой разной жизнью порта. Но сейчас обычно радующая глаз картинка навеяла грусть. Нет, конечно, не картинка, а эта светлая грусть поселилась в сердце Зойки с момента, когда она увидела его – «своего мальчика». Она часто в своих девичьих грёзах мечтала о нём, мечтала о том, что любить будет, не ожидая ответных чувств, но на самом деле верила во взаимность, верила, что где-то ждёт её светлая и безграничная любовь. В мечтах не пыталась прорисовывать сюжет, просто хранила в душе радостное ожидание чувств…

Зойка не спеша направилась в каюту, в мыслях стараясь отыскать, что является причиной этой незнакомой грусти. В каюте вскользь глянула на своё отражение в зеркале. Присела на диван, закрыла глаза, чтобы ничто не мешало слушать собственные мысли.

– «В чём причина грусти? Ну, уж точно не в тех чувствах, которые поселились в её сердце. А в чём?В том, что жизнь, так или иначе, ограничена пространством судна, условностями и устоями жизни на нём, нет – это её не тревожило. Может, эта грусть от того, что не сумела, как обычно, защититься от чувств? – Нет! Возникшие чувства, наоборот, принесли радость, ощущение счастья. Неожиданно вспомнила, как вчера, наблюдая за собой в зеркале, задумалась о своём возрасте, о своих двадцати семи годах. Точно, вот она – причина грусти. Двадцать семь, а она, как одинокий странник. Ни уютного дома, ни близкого рядом человека, ни ребёнка. Но раньше она об этом не задумывалась. Почему сейчас? Почему грусть не тревожит, а, наоборот, добавляет сладостные ощущения к тем чувствам, которые проснулись в Зойке?! Просто она впервые встретила человека, любовь к которому, только начавшись, уже изменила её жизнь. Зойке стало немного жутко от такого прозрения, но вернувшись, к поселившимся в ней чувствам, она успокоилась. Казалось, что она теперь всё воспринимает и понимает иначе, обычная жизнь наполнилась новыми красками, новыми ощущениями!»… Зойка открыла глаза, посмотрела на часы: пора идти на камбуз, готовить ужин, может, работая, удастся отвлечься от грусти…

Ужин уже почти был готов, когда в столовой появились завпрод и Эд. Завпрод зашёл на камбуз, попросил накормить его и курсанта. Сказал, что ужина ждать не будут, так как курсант собирается в город,да и ему надо в город по делам. Зойка расстроилась, решила, что сразу после ужина закроется в каюте. Возьмёт любимый томик Стругацких и в который раз будет, наугад, открывая страницу, окунаться в знакомый сюжет и потихонькуотходить от забот и печали. Со Стругацкими ей становилось легко, она будто заряжалась оптимизмом. В столовую решила не заходить, не хотелось расстраиваться. Закончив последние приготовления к ужину, уже собралась покинуть камбуз. Неожиданно в дверном проёме показался Эд. Он поздоровался со всеми, но улыбка, мягкая и нежная, была предназначена ей и только ей. Похвалил вкус приготовленных блюд и никого не стесняясь, протянул Зойке билет в кинотеатр, сказав, что ждать будет в фойе. Ещё раз улыбнулся и исчез так же неожиданно, как и появился. Сердце, минуту назад ноющее от тягостной неизвестности, радостно забилось, она поспешила покинуть камбуз. Надо было предупредить старпома, что собирается в город. Да и после душного камбуза хотелось принять душ, привести себя в порядок, при этом постараться не опоздать на свидание. Свидание, конечно же, свидание, как давно её никто не приглашал в кино! Зойка была счастлива, счастлива, как пятнадцатилетняя девчонка, повстречавшая свою первую любовь. На душе было радостно и легко…

Добравшись до города на рейсовом автобусе, она у кондуктора спросила, как попасть в кинотеатр, указанный на билете. Кинотеатр находился в самом центре города и был гордостью горожан. Он был построен на европейский манер. Никаких вычурных украшательств, огромный по размерам, он, казалось, парил в воздухе, так как фактически состоял из одного стекла. Тонкие полоски металла не утяжеляли, а, наоборот, придавали всей конструкции лёгкость собравшегося в небо воздушного шара необычной формы. Фойе располагалось по периметру у основания всей конструкции. Со значительного расстояния люди, находящиеся в нём, казались пассажирами необычного шара. Они придирчиво изучали устройство его вместительной корзины. Со стороны казалось, что они пытаются приободрить друг друга перед неизвестностью полёта. Зойка предъявила на входе билет и смело ступила на борт «воздушного шара». «Пассажиров» было много. В первую минуту она даже растерялась, как среди такого количества людей найти Эда?! По инерции сделала несколько шагов вперёд и остановилась. «Хоть кричи, – подумала Зойка, но тут, кто-то осторожно взял её под руку. Это был он «её мальчик». В руках у него был небольшой букетик из белых и синих колокольчиков, и трёх жёлтых ромашек, уютно устроившихся в окружении радостныхкавалеров в необычных головных уборах. Она взяла цветы и благодарно поцеловала Эда в щёку. Это был сон – «тысячу лет» она не была в кинотеатре, «тысячу лет» никто не дарил ей цветов. Давно так радостно не билось сердце. Зойка взяла его за руку, и они направились в кинозал.Зал был полон, они с трудом пробрались к своим местам, устроились поудобней. Отвыкнув от походов в кинотеатр, Зойка не обратила никакого внимания на огромные афиши у входа, поэтому была в неведении, какой фильм они с Эдом будут смотреть. Но он будто чувствовал, будто читал её мысли и, наклонившись к ней, тихо сказал, что будут смотреть американский фильм«Лихорадка на белой полосе», про водителей-дальнобойщиков. Медленно стал гаснуть свет. Зойка нежно прижалась к Эду, а он осторожно обнял её. Фильм был захватывающий, постоянно держал весь зал в напряжении, но только не Зойку. Она то вникала в происходящее на экране, то тут же отвлекалась на собственные мысли, вихрем кружившие в её голове: «Закончится фильм,включат свет, таинственные и загадочные в темноте фигурки людей при свете превратятся в серый поток, стремящийся к открывшимся шлюзам дверей. Но что ей эти люди? Конец фильма, что будет дальше? Казалось бы, она старше Эда, пусть, ненамного, но старше и опытней. А на проверку он ведёт себя как опытный, уверенный в себе мужчина. А она запуталась в непонятных сомнениях, в глупой боязни подчиниться сердцу, подчиниться безусловной любви, которая пришла к ней». И ещё огромное количество тревожных мыслей будоражило её, а самое главное, что она уже давно не испытывала ничего подобного. Сейчас всё происходившее отзывалось в сердце, и разум, привыкший все решения принимать сам, упорно отказывался прислушиваться к тому, о чём радостно и трепетно говорит сердце. «Какие чувства? Какие сантименты? – всё должно быть рационально, ничто не должно нарушать установившийся порядок, не допущу!» – спорил с поселившимися в душе и сердце чувствами разум.Но ещё, продолжая сопротивляться и безудержно бурчать, понимал, что придётся договариваться и сотрудничать…

В ожидании автобуса перекинулись парой слов о фильме так, чтобы не молчать. Головы обоих, про свою голову Зойка знала точно, да и голова Эда, скорей всего, были заняты другими мыслями.Автобус был почти пустой они сели на двойное сидение.Тесно прижавшись друг к другу, ехали молча. Зойка периодически подносила букет к лицу и вдыхала такой разный запах цветов. Колокольчики тонким ароматом майского мёда успокаивали. Но жёлтые ромашки навевали тревогу запахом непрекращающегося дождя, пропахшей сыростью земли; такую тревогу она испытывала, читая Стругацких, их печальное повествование о городе, в котором всё время шёл дождь.Эд тоже придвинул лицо к букету, вдохнул аромат. На мгновение Зойке показалось, что все её мысли с запахом цветов вдруг стали доступны Эду. «Глупости!» – подумала она. А он поднял голову от букета. И сказал, что этот запах, эта старая часть города почему-то напомнили ему «город дождя» у Стругацких. Зойку охватил ужас. Так не бывает, это какая-то мистика. Она даже неожиданно для себя отодвинулась от него, но тут же ещё сильней придвинулась к нему.«Нет сомнений – это её мальчик, это её любовь!» Заметив, что от Эда не ускользнули метаморфозы, произошедшие с ней, чтобы как-то сгладить затянувшуюся паузу нежно поцеловала его в уголок губ. И склонила голову к его плечу…

От остановки к проходной шли не спеша. Она держала его под руку и говорила, говорила. Говорила о том, что давно не была так счастлива. Кино, цветы, поездка в автобусе, прогулка с Эдом под руку вернули ощущения из детства, когда от случайной радости щекотало под ложечкой, учащённо билось сердце. Казалось, ещё немного и за плечами появятся крылья, и удастся взлететь.Иногда она смотрела на него, пытаясь определить, как он воспринимает её искреннюю, но такую бессвязную болтовню. И, увидев, что Эд нежно улыбается хаотичному движению её мыслей, обличённых порой в неуклюжие слова, продолжала. Продолжала беспорядочно рассказывать обо всех своих ощущениях. Зойка была бесконечно счастлива!

Болтая, Зойка не заметила, как прошли проходную и оказались у трапа судна. Эд ступил на трап первым и стал неторопливо подниматься. Зойка, так неожиданно вернувшись к реальности, вдруг ощутила вечернюю прохладу и, зябко поведя плечами, пошла вверх по трапу. И опять череда сомнений дружной гурьбой навалилась на неё: – «Что дальше? В этот чудесный вечер она не может отпустить его быстро, но как удержать, как дать понять, что ей не хочется с ним расставаться ни на секунду?» Глупая, она и не заметила, что всё уже рассказала Эду, не заметила, что взгляд его полон взаимных чувств, не услышала, как громко бьётся его сердце. Эд прикоснулся к её руке нежно и трепетно, и сильная волна сдерживаемых разумом чувств обрушилась на Зойку, увлекла за собой, не оставляя надежды на возвращение…

Зойка посмотрела на Эда, он осторожно тронул её за плечо, улыбнулся, сказал, что чуть позже зайдёт в гости к ней домой. Домой? Он уже ушёл. А она ещё несколько секунд стояла, проговаривая в уме слово «домой»… Дом, дом, дом! На судне это слово обычно становилось употребляемым, когда возвращались из рейса в родной порт. А так, чтобы говорить о своей каюте, как о доме, такое она слышала впервые. Но удивительно то, что вдруг возникло ощущение уюта, ощущение своего островка уединения. Не просто каюты, а своего дома. На душе стало тепло и радостно. Зойка поспешила к себе домой. Так хотелось поставить цветы в вазочку, роль которой выполнял высокий стакан для воды. На маленьком столике, на фоне аскетичного убранства, цветы заиграли какой-то особой прелестью, наполнили пространство ощущением праздника. Раздался лёгкий стук в дверь. Это был Эд…

Зойка уже после, пытаясь восстановить эту ночь в деталях, поняла, что это невозможно. Только первые минуты, когда он вошёл, остались в памяти. Его глаза, в которых сразу растворилась без остатка. Прикосновение его рук. Его губы, коснувшиеся непокорной прядки волос у неё на виске. Щека Эда пахла морем и терпким ароматом хвои.Этот запах, как приворотное зелье, лишил её разум последних сил. Сопротивляться неожиданно пришедшей любви она уже не могла и не хотела, всецело положившись на интуицию влюблённого сердца, окунулась в безбрежное море откровенных любовных ласк. Счастливая, совершенно обессилившая, она засыпала в объятиях Эда. Зойка, убаюкиваемая его нежными прикосновениями, уже почти находясь во власти сна, вдруг поняла, что была у него по-настоящему первой женщиной. С этой сладостной мыслью она оказалась в царстве сна, в царстве незапоминающихся, но добрых и радостных сновидений…

Утром она проснулась от нежного прикосновения его губ. Он уже был одет, стоял, склонившись над ней. Увидев, что Зойка открыла глаза, ещё раз нежно поцеловал в губы, сказал, что пора вставать, и исчез за дверью.Исчез вместе с бесконечным очарованием ушедшей ночи, с её радостным безумием. Всё, что произошло между ней и Эдом, показалось Зойке одним мгновением, безумным сюжетом, в котором падение в пропасть обернулось счастливым полётом. Он исчез, оставив её радостной и счастливой. Это был её «мальчик», это была её Любовь

Зойке вдруг вспомнилось детство. Вспомнилось, как мама будила её по утрам,как ласково, шёпотом она говорила ей: «Вставай, зайчик мой». И Зойка почему-то представляя себя «солнечным зайчиком», начинала чувствовать, как наполняется внутри радостным солнечным светом, и на её лице расцветала улыбка. В детстве она всегда просыпалась, чувствуя себя счастливой и радостной. Вот и сейчас она дажебоялась пошевелиться, но радость и ощущение счастья не уходили. Неужели это всё происходит с ней?!

Приведя себя в порядок, Зойка не спеша пошла на камбуз. Было только шесть часов утра. Эд молодец, если бы не он она бы точно проспала! Зойка давно не чувствовала такой лёгкости во всём теле, душа пела, радостно билось сердце. Сладкая истома ночи прошла, а в место неё Зойка почувствовала прилив энергии. Как много и как мало надо для счастья. Любить и быть любимой – непостижимо много, любить безответно – этого иногда тоже хватает, чтобы почувствовать себя счастливой…

День прошёл в суете. Экипажготовил судно к рейсу, было объявлено, что отход назначен на завтра. Зойка с нетерпением ждала вечера. Хотелось – ах! – чего только ей не хотелось:увидеть Эда, рассказать о своих ощущениях, о том, что всё вокруг изменилось, она сама стала другой. В свои 27 лет она считала, что любовь – это чувство, которое ей уже недоступно, она сама себя в этом убедила, и вдруг…

Ближе к ужинуна камбуз заглянул Эд, взглядом подозвал Зойку и шёпотом предложил прогуляться по вечернему Калининграду. Зойка радостно согласилась, а про себя подумала, что надо будет предупредить старпома.

У неё снова было свидание. Эд уехал в город на час раньше, перед этим сказал ей, на какой остановке надо будет выйти из автобуса. Зойка переживала, вдруг что-то не так поняла, вдруг разминётся с Эдом. Она вышла на остановке – это была старая часть города, само это место выглядело несколько жутковато. Огромный пустырь, посредине которого возвышалось мрачное старинное здание, то ли храм, то ли часть разрушенного замка. Её мальчика не было. Зойка, почувствовала себя маленькой, одинокой девочкой, которая потерялась. Но тут из автобуса, шедшего в порт, вышел Эд и помахал ей букетиком цветов с противоположной стороны дороги. Перебежав через дорогу, он протянул цветы Зойке и нежно поцеловал её в щёку. Тревога пропала, опять каждая её клеточка наполнилась счастьем. Она взяла Эда под руку, а он повёл её к старинному зданию.

Об этом месте в Калининграде ходило много дурных слухов, но ни о чём плохом сейчас Зойка думать не могла. Она уже хотела спросить Эда, что привело их в это странное, безлюдное место, но Эд сам начал повествование о том, что у них в Мореходном училище философию преподавал Генрих Янович. Человек старой закалки, убеждённый коммунист, который не терпел малейших ошибок в пересказе истории партии, философии коммунизма, вдруг однажды, когда подошли к теме западной философии, ожил. На короткое время его будто подменили. Он вдохновенно рассказывал о различных течениях в философии, осторожно коснулся Ницше, но апогея восторженности его повествование достигло, когда он начал рассказывать об Эммануиле Канте. Своё повествование он начал с того, что привёл цитату из трудов Канта:«Мы ни откуда свободу не возьмём, если не решимся быть свободными». Он, рассказывал о том, что родился Кант в Кёнигсберге 22 апреля 1724 года, коснувшись вскользь, что число 22 – сакральное число, намекая, наверное, на день рождения Ленина!?Говорил о том, что преподавал Кант в университете в своём родном Кенигсберге, который на тот момент был одним из главных городов Пруссии. В его кафедральном соборе короновались монархи из рода Гогенцоллеров. Похоронен был Кант на территории Кафедрального собора в склепе, со временем склеп обветшал, его разрушили, а на его месте пролегла пешеходная аллея. Злые языки шутили, что аллея пролегла по «нравственности» Пруссии, имея ввиду высказывание Канта о том, что «быть нравственным – значит быть свободным». Рассказывал о том, что в1924 году по проекту Фридриха Ланса, земляка Канта, был построен новый склеп на месте разрушенного. В 1946 году название Кёнигсберг было изменено на Калининград, кафедральный собор не действовал, всё пришло в запустение, для города началась новая жизнь в новом государстве, где ни религия, ни философия не приветствовались. Остались вечные вопросы «Что я могу знать, что я могу делать, на что я могу надеяться???» – об этом шла речь в одном из трактатов Канта. Завершив своё повествование, Генрих Янович неожиданно, сказал, что тоже жил в Калининграде, что часто посещал могилу Канта, увлёкся его философией, но в силу обстоятельств должен был переехать в другой город. «У кого будет возможность побывать в Калининграде, посетите могилу Канта, поклонитесь ей от меня», –попросил в заключение Генрих Янович. На следующей лекции их «латышского стрелка» не было – так между собой курсанты называли Генриха Яновича то ли за лёгкий прибалтийский акцент, то ли за необычные имя и отчество. Им сообщили, что он серьёзно заболел. А вскоре пришло известие о том, что преподаватель философии умер. В сердцах курсантов о нём осталась добрая память, а у тех, кто был на его последней лекции об Эммануиле Канте, осталась памятка – по возможности посетить могилу Канта. Да, и само повествование о философе навсегда осталось в памяти…

Всё это он рассказал Зойке, пока они шли к собору. Когда подошли к склепу, где был упокоен прах Эммануила Канта, Эд закончил повествование. Они постояли несколько минут молча, Эд нежно обнял её за плечи, и, не оглядываясь, они пошли назад к остановке…

Через несколько минут подошёл автобус, они молча сели в него, ещё пару остановок ехали молча, затем Эд заговорил. Зойка почувствовала, что воспоминания отпустили его. Он уже вернулся, он уже был с ней. Шёпотом он сообщил ей, что они с другом Генкой, который тоже проходит практику в Латвийском пароходстве, нашли в Калининграде отличное кафе-мороженое: небольшое, уютное, с вкусным мороженым и неплохой музыкой. Они проехали ещё несколько остановок. Выйдя из автобуса, Эд подал Зойке руку, но, словно угадав её желание, шагнул навстречу и принял её в свои объятия. Если можно быть до безумия счастливой, то Зойка в это мгновение таковой и была – это был её мальчик, это была её любовь.

Когда они входили в кафе, играла Зойкина любимая мелодия, нежным голосом Адамо пел «Tombe_la_neije». Она чуть не потеряла сознание от череды случайных совпадений: её тайные чаяния, её постоянно преследующий, придуманный ею образ любимого мужчины. Её мысли о том, что хотелось бы, чтобы рядом был человек, с которым было интересно говорить. Человек, умеющий слушать, человек, умеющий тонко чувствовать её, Зойку. Всё это вдруг – её мечты, её тайные надежды – материализовались. Ей стало страшно от того, что она поняла, сколь безгранична власть Эда над ней. А Адамо тихо пел, не зная обо всех этих Зойкиных переживаниях. Ей было удивительно хорошо только где-то в глубине души затаился страх, страх вновь ошибиться, вновь обжечься. Но любовь – это омут, в котором исчезаем мы самии наши сомнения. И, слава Богу! Какие могут быть сомнения, когда любишь…

…Зойка была единственным ребёнком в семье, но не была избалована заботой и лаской. В посёлке, где родилась и жила Зойка, не было предприятий, были небольшие кустарные мастерские да несколько магазинчиков. Работать было негде. Благосостояние основной массы семей зависело от курортного сезона, от погоды, от того, насколько хорошо подготовились к сезону. Взрослая часть населения была поглощена подготовкой к сезону, а в курортный сезон обслуживанием отдыхающих. Это были бесконечные уборки, стирки, приготовление еды. Еду готовили, если кто-то соглашался – «столоваться на месте» – это выражение было распространено по всему посёлку. Было оно правильным или нет, но точно выражало суть происходящего. Зойку родители любили, но им было не до неё. Пока была маленькая, капризничала, требовала внимания к себе, но когда пошла в школу, научилась читать. Она, не привлекая взрослых, нашла себе занятие – увлеклась чтением книг.У дедушки была шикарная библиотека. Как ветерану войны ему была положена льготная подписка на популярные издания. Он за несколько лет сумел собрать огромное количество книг. Сам дед читал немного, но поощрял Зойкино увлечение. Очень часто просил её пересказывать то, о чём она прочитала. У неёвозникали вопросы, какие-то слова ей были непонятны, какие-то мысли были не ясны. Дед терпеливо ей объяснял. Зойка очень сильно любила родителей, но к деду испытывала иное чувство, так относятся к близким друзьям, к любимым учителям…

Зойка удивилась своим мыслям, картинки из детства промелькнули в её голове сами собой. Прошлое – это то, о чём в данную минуту она и не думала, но сознание почему-то подбросило эту картинку. Зачем? Хотя надо отметить, что воспоминание из прошлого добавило нежного тепла в настроение этого прекрасного вечера. Зойка снова услышала звуки музыки. И вдруг поняла, что, наверное, минуту или две её не было в этом зале, не было рядом с Эдом. Испуг, паника на секунду овладели Зойкиным сердцем, она подняла глаза на Эда, и все её страхи мгновенно улетучились. Он нежно смотрел на неё и улыбался. Ей стало тепло и уютно, а он не торопил её, будто знал, что ей нужно ещё немного времени, чтобы вернуться к действительности…

+1
11:04
49
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|