Нечаянная встреча

Вечер все больше хмелел, наполняясь шумом, музыкой,  весельем и вместе с тем появилась какая-то легкая, едва заметная грусть несбывшихся надежд и честолюбивых мечтаний. Шутка ли — сорок лет со дня окончания школы.
        Надежда Павловна – завуч школы, главная заводила бывших однокашников, а в прошлом  староста класса — просто Надя Плетнева — чувствовала себя  на вечере окрыленной.  Не растерявшая в свои пятьдесят с лишним, былой красоты, сохранившая моложавость, поставленную с юности уверенную осанку, уже тогда считалась, вне всякого сомнения, первой красавицей десятого "А". Редко кто не обернется, посмотрев ей вслед: все — начиная с одежды и кончая какой то удивительной походкой — говорило о том, что она не обделена успехом, счастьем и любовью. Окончив пединститут, она вернулась в родную школу преподавать любимую химию, в тридцать пять стала директором, но теперь накопившаяся усталость шепнула ей опуститься на ступеньку ниже. Замуж она вышла за приезжего, гораздо старше ее, немного занудного, но, в общем, человека доброго и чуткого.
       — Ну, юные пенсионерки прошлогоднего призыва, — озорно улыбаясь, налетел на стайку бывших одноклассниц "настоящий полковник" Витька Дубинин. -  пора сделать третий подход к снаряду. — И театральным  жестом  показал на стол.  Вокруг стола стало шумно, людно. Окинув  всех довольным взглядом, Надежда подняла бокал, собираясь сказать что-то приятное, как вдруг музыка резко оборвалась. Все в недоумении замерли на какой-то миг, и  кто-то из мужчин беспомощно выдохнул:
— Господи, да… это же Светлова!
       На пороге стояла Ольга Светлова, приехавшая на встречу впервые за все эти годы. Все застыли от неожиданности, напоминая персонажей знаменитой сцены из "Ревизора".
      Первой не выдержала Надежда.
— Ура-а-а! -закричала она, — и это "Ура!" было до глубины души искренним, почти детски радостным. Все бросились  с шумом и визгом к Ольге.
      Леля — так звали ее дома — единственная из нашего маленького провинциального городка поступила после  школы в МГУ. К десятому классу она уже прилично знала английский, французский, владела стенографией и  окончила школу с золотой медалью. Она никогда не показывала своего явного превосходства, часто давала списывать и, когда кто-то просил помочь, охотно отзывалась.
      Немного успокоившись, все торопливо расселись за столом и с нетерпеливым вниманием уставились  на Светлову.    
       — Ну, не молчи, рассказывай, — не выдержав томительного ожидания, опередила всех Наташка Сизова,
      -Да, Оль,  мы  ничего толком  не знаем, говорили только, что ты живешь в Москве, имеешь ученое звание, — начала осторожно Надежда.
       — Я не люблю писать письма, да и времени на это не было, — сказала Ольга, закуривая сигарету.
       Все с жадным нетерпением смотрели, как она от волнения мяла сигарету и по ее лицу скользнуло что-то нервное.
       — Давайте я очень кратко и самую суть, — начала она, широко улыбаясь. — Живу я в Москве, доктор биологических наук, руковожу лабораторией в НИИ, есть взрослый сын, я уже бабушка, в настоящее время не замужем… Вот и все! — улыбнувшись, закончила Ольга.
— Учитесь, девочки: краткость — сестра таланта! — мило отшутился, указывая в сторону Ольги, Володька Смирнов. — А как ты узнала, что сегодня сбор?
       — Это совсем не трудно было запомнить. Каждый год, третье воскресенье июня, — уверенно ответила Светлова.
       — Тогда вот что: пойди по кругу и назови каждого, — по- детски гримасничая, не унимался Смирнов, надеясь на реванш.
       Ольга пошла вокруг стола, останавливаясь у каждого за спиной, называя имя и фамилию. Иногда ее весело наперебой поправляли, заменяя вместо девичьей фамилией мужа и подробности семейного положения.
       Пока она медленно обходила стол, многие отметили, что она не торопилась стареть — осталась такой же стройной, с умным, вдумчивым взглядом серых глаз, чуть ироничным выражением лица, но вместе с тем, чувствовалась какая-то замкнутость, настороженность,  которую она старалась скрыть за маской деловитости.        
         — Ребята, я так рада видеть вас, правда, правда… Я часто вспоминала то время, когда мы были вместе, жили каким-то единым порывом...- Она запнулась, на лице ее выступил нежный румянец, и было видно, что в этой недосказанности таилась грусть по утраченному, но до сих пор близкому, до боли дорогому. За столом как-то все притихли — вероятно, каждый вспоминал что-то свое, но тут вдруг музыка встряхнула затянувшуюся паузу, все вновь весело загалдели, кто-то пустился танцевать, тихо подхватили песню.
         — Хочешь, пройдемся по школе? — подсев к Ольге, спросила Надежда. — Ты сто лет не была в ней.
         Коридор второго этажа переходил в широкую лестницу, был длинным, и по одной стороне его большие окна глядели в школьный сад. Остановившись у окна, Ольга, глядя на темные старые деревья и не оборачиваясь к Надежде, тихо спросила:
-  Ты помнишь, как мы сажали этот сад? — и, чуть помедлив, добавила: -  Как он постарел, неужели и мы так же?
Они стояли молча, всматриваясь, как за окном в сумерках причудливо преображался старый сад.
           — Оля, у тебя  неприятности? — неожиданно спросила Надежда. — Иначе, ты бы не приехала…Я угадала?
           — Неужели так заметно? — Стоя перед окном, Ольга, немного погодя, покачав согласно головой, добавила: — Да, есть такое…
         — Что-нибудь по работе или… — искренне поинтересовалась Надежда.
           — Как говорят, на личном фронте, — нараспев сказала Ольга, продолжая смотреть в окно. — А как у тебя?
           — У меня? — очнувшись, бодро начала Надежда, но тут же осеклась. — А что у меня…Я давно уже не живу для себя, — сказала она, немного подумав, заговорила вновь:
         — В общем-то, он неплохой, заботливый и матери сразу понравился. Правда, детей своих нам Бог не дал,  старше на десять лет, зато не пьет, все в дом… А тут, как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло: подруга моя по институту умерла при родах, одиночка была — мы малыша тогда и усыновили.
           — Прости, я ничего об этом не знала, — с сочувствием обняв Надежду, сказала Ольга.
           — Я уже год как замужем была, поехала летом на юбилей к свекрови под Смоленск, муж не мог — что-то у него на работе: то ли сдача объекта, я уже не помню. Остановилась в Москве на день — посмотреть, купить подарок, весь день пробегала по магазинам, а к вечеру на вокзал. Поезд мой утром, сижу в зале ожидания, коротаю время — газетка, журнал. И как-то незаметно подсел рядом молодой парень, ну слово за слово, так, разговор ни о чем. Оказалось он учится на художника здесь, в Москве. И вдруг он мне говорит: «Хотите, я вам Москву покажу, что бестолку здесь сидеть?» Смотрит на меня так по-доброму, что я только и успела пожать плечами — вроде бы и не против. А он — как-то по-свойски, словно знакомы сто лет, меня за руку. Ну, и пошли. Ходим по улицам, он все рассказывает, много интересного узнала, набросил на меня свою легкую курточку… и что со мной, сама не знаю: будто помутнение рассудка какое, словно нет и не было ничего до этого — только он и я, и никого кругом… Всю ночь целовались — веришь: ни разу не вспомнила, ни дом, ни мужа…наваждение радости, счастья какого-то и только! Утром — на вокзал, провожает, стоит у вагона, а в глазах, если бы ты видела, такая тоска — смотреть больно, держит за руку, боится отпустить… А у самой все внутри колотится, вот-вот разорвется что-нибудь, не выдержу… Веришь, Оля, я  потом никогда ничего за всю свою жизнь, не испытала подобного и до сих пор, как вспомню, -  начинает колотить внутри — ужас какой-то, а ведь столько лет прошло...
       Глаза Надежды от возбуждения горели, лицо покраснело, и было видно, что воспоминания ей приятны.
         — Давай выпьем, — неожиданно предложила Ольга.
         — Идем, у меня в кабинете есть коньяк, — словно только этого и ждала, охотно отозвалась Надежда.
       — И, что же потом, … вы когда-нибудь виделись? — поинтересовалась Ольга, устраиваясь поудобней в кресло завуча.      
       — Да, приезжал тогда дважды осенью. Уговаривал, еще как звал, но ты же помнишь: больная мать, брат учился, да и ни жилья толком, ни работы, ну прямо как у Чехова — отказалась я.  Писал на школу, приезжал еще раз, года через три, потом пропал… — И, немного подумав: — Глупая была, позови он меня сейчас — бросила бы все и ползком за ним на край света… Я письмо даже тебе написала, чтобы ты нашла его.
       — Никакого письма я не получала, — встревожилась Ольга.
       — Я не отправила его, порвала, да и зачем я ему с такой обузой? — продолжала Надежда, сверкая влажными от слез глазами. — Оля, ну почему, почему я такая дура, почему не побежала за ним?  Порой иду и разговариваю с ним, будто он рядом, слышу его голос, живу какой-то второй жизнью, мне тогда кажется, что я с ума схожу…Устала я от этой жизни, устала делать вид, будто все хорошо, чувствую, как становится пусто вот тут. — И она, отчаянно постучав себя в грудь,  беспомощно опустилась на стул.  
         — А я в первый раз вышла замуж еще в университете, на пятом курсе, — начала Ольга. — Вместе учились, прожили четыре года, родила сына. Потом — диссертация, наука, мама с ребенком — и как-то сама собой наша семейная жизнь тихо и мирно прекратила свое существование. Наверно, не любила так, чтобы все бросить. Долго жила одна и привыкла так, что боялась даже  потерять одиночество… Жила все время с ощущением, что чувство любви прошло мимо меня, пока не встретила одного человека, но и здесь оказалось все непросто: стыдно признаться, сын — законченный подлец… Не хочу об этом. Я давно поняла, что первый мужчина должен быть только по любви, пусть пьяница или еще кто, но по любви, а так — ты словно дорогая, но неоцененная вещь, что пылится в шкафу.
         — Как верно ты сказала, Оля!  Спроси, ну спроси меня, что было в моей жизни светлого, яркого такого, чтобы… — И Надежда, сжав маленькие кулачки, потрясла ими перед грудью. — И я тебе отвечу, что ничего и не было, кроме этой ночи! — Лицо ее вдруг исказилось, губы  судорожно задергались, слезы потекли по щекам, оставляя извилистые  черные ручейки.
         — Ну что ты, что ты, — стала успокаивать ее, гладя по голове, Ольга. — Красавица ты моя! Ты что-нибудь о нем знаешь, где он, что с ним?
         — Давно уже ничего о нем не слышно, в последний раз лет пятнадцать назад получила вдруг от него посылку, раскрываю, а там — мой портрет, и с обратной стороны — романс, представляешь? Я храню его здесь, в школе, сейчас покажу тебе. — Она достала из глубины стола среднего размера плоскую картонную коробку и, вынув из нее холст в незатейливой раме, подала Ольге.  
       С портрета смотрела, облокотившись в кресле, молодая девушка в темно-синем, бархатном под старину, платье на фоне вечернего сада. Ее светлые волосы едва касались открытых плеч, а  наклон головы, приподнятый подбородок и совсем еще юные, по-детски пухлые губы, придавали ей загадочный вид. Она смотрела в упор своими большими темными глазами, словно ждала ответа, а едва заметная улыбка скрывала где-то в глубине поселившуюся теперь уже навсегда светлую грусть.
       — Господи, как ты хороша!  Какой прекрасный портрет! — искренне порадовалась Ольга и, повернув его обратной стороной, где  на загрунтованном участке холста был черной краской написан текст, стала читать его вслух:                      
                             Романс                  
       Ты смотришь на меня с прекрасного портрета,
       И взгляд не может скрыть, той осени былой,
       Быть может, грустный взгляд — фантазия поэта,
       И в тот осенний день я был всему виной.

 

       Пусть осень не стучит ко мне в окно разлукой,
       Пусть годы не грозят, что пронеслись уже,
       Во мне еще живет любовь той сладкой мукой,
       Я нежность сохранил еще в своей душе.

       Смотрю я на тебя, как прежде с умиленьем,
       Прошло не мало лет, ты вновь передо мной,
       И этот милый взгляд мне будет утешеньем,
       Напомнит мне о том, как был любим тобой.

       Пусть осень постучит в окно мое надеждой,
       Пусть не спешат года еще немного лет.
       Я на тебя смотрю, и хочется, чтоб нежной
      Улыбкой засиял прекрасный твой портрет.

       Ольга, не сдерживая волнения, обняла Надежду.
       — Надька, милая моя Надька! Ты хоть представляешь, к чему ты прикоснулась в своей жизни? Это же такая редкость! Какая ты счастливая, Надька!
         За окном совсем стемнело, и только узкий, далеко-далеко, где-то там, у самого горизонта, едва мерцающий свет напоминал угасший день.

 

 

 

Уважаемые авторы! По вашим многочисленным просьбам внесены некоторые изменения в Правила сайта, касающиеся публикаций произведений большого объёма. В тех случаях, когда автор размещает продолжение одного и того же произведения в виде его последующих глав,частей и т.п., ему разрешается до четырёх публикаций в сутки..


Просьба к читателям! Поддержите, пожалуйста, творчество автора вашими комментариями здесь или репостами в соцсетях, нажав на соответствующие значки внизу этого текста.

+2
16:49
300
RSS
17:33
+1
Браво!!! Блеск!!! Но Вы, сударь, должны мне флакон валерьянки и пачку платков.))) rose
Я думаю, что в будущем, Вам одного флакона и одной пачки платков будет маловато, хотя, как знать, человек ко всему привыкает. Спасибо за внимание! С уважением, Ник.
11:30
+1
Вы мастерски владеете словом, и умеете с их помощью передать непередаваемое. Браво, бравО! Удачи! rose
Всего Вам доброго!
Загрузка...
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
Литературный Клуб "Добро" © 2018 Работает на InstantCMS Иконки от Icons8 Template cover by SiteStroi