Рождение Карамельки, Алис и тайны волшебного Леса

Рождение Карамельки, Алис и тайны волшебного Леса

День тридцать первого возвращения Рино в родительский Лес стал для всей лисьей семьи замечательным праздником рождения его красавицы дочки. Счастливая Лакричная Вики – мамочка новорождённой, всецело озабоченная поиском лекарственных трав, накануне не смыкала глаз, ворочалась в тёплой норе, прислушиваясь к раскатам грома. Лес шуршал ежевикой во сне, скрипел о корнях, о дождях и пожарах и капал сосновой смолой ей на рыжую шёрстку. А когда прокричал канюк[1], Лакричная Вики уже лежала, свернувшись рыженьким клубком, на корнях Поющего пня. Пень в эту ночь не пел.

Утро отцвело зеленчуком, серебрилось вершинками осоки, пахло диким мёдом и корой, обнималось с ветром у ручья. На ковре из зелёного мха лежали счастливые трое – мамочка, прекрасней которой в Лесу было просто не найти, рыженький комочек у её истомлённой груди и новое имя в пуховом конвертике. Лакричная Вики, свежий ветер с залива и родительский Лес назвали маленькую принцессу Кармой. Папа Рино в часы, свободные от ловли рыбок и блох, нежно дразнил Карамелькой её смешную мордашку, почему-то серьёзную не по годам.

Лес, напуганный хмурыми бровями Карамельки и перспективой остаться наедине с вечно недовольной принцессой, поспешил подарить лисёнку ещё парочку забавных имён. Одно из них звучало звонко и радостно, словно весенняя капель тёрлась о листву столетнего дуба. Имя падало с высоты и звало несмышлёную Карму под свои прозрачные струйки. «Динь! Динь! Динь!» – пело от восторга имя. «Собери меня! Поиграй со мной! Умой водичкой свои лапки, мордочку и хвост!» – звало, щебетало имя, протирая усы Карамельки золотистым ягодным дождём.

Другое имя было тёплым и вкусным. Оно, словно крылышко куропатки, пахло яичной скорлупой, папиными рассказами о весенней жизни и липким пчелиным мёдом с овсяной кашкой, которую часто готовила Замечательная Астрид для любимой внучки. Имя звенело, словно серебряный колокольчик, забытый Жёлтым одуванчиком на берегу Пречистого пруда. «Джейн, Джейн, Джейн», – тихо пел колокольчик. «Джейн, Джейн, Джейн», – играл свою нехитрую песенку стройный музыкант. «Джейн, Джейн, Джейн!» – весёлыми пузырьками-нотками разбегались его мелодичные трели по прозрачной воде.

В этот предрассветный час все в Лесу безмятежно спят. Листья ночного папоротника, наполненные живительной влагой, заботливо укрывают солнечных зайчиков, упавших в прохладный ручей. Ветерок, разомлевший от ночных проказ, прилёг отдохнуть рядышком с крошкой енотом, уснувшим под корнями доброй волшебницы липы. Всё живое и такое близкое в нашем сказочном Лесу что-то нежно щебечет, мяукает и забавно пищит себе под нос, сопит и переворачивается с бока на бок в тёплых норах, заброшенных дуплах и уютных гнёздах. Над заливом дымится рассвет. Все: большие и маленькие, пушистые и колючие – доверчиво прижимаются тёплыми спинками к любимой мамочке и доброму папе, весёлым братьям и родным сестричкам. Тихо-тихо сквозь васильковую пелену горячих родительских переживаний дети видят солнечные сны, полные черничного восторга.

Храбрый лис и рыжая лисонька нежно греют друг друга пушистыми хвостиками, свернувшись оранжевой радугой в уютной норе. В мягких лапках нежно бьются друг о друга добрые сердца, уставшие от одиночества и разлуки. Лис и лисонька, словно чайные блюдца, забытые в корзинке старого аптекаря, пропахли ароматным кардамоном. «Уф! Уф! Уф!» – не дайте им разбиться! «Уф! Уф Уф!» – сохраните их звонкое пение! Не об этом ли ухает на рассвете мудрая тётушка сова? Она, словно старинная бабушкина брошь, осыпанная лунным серебром, хранит в своём дубовом ларце все тайны волшебного Леса. Тот ларец лежит в глубоком дупле, высоко-высоко над землёй, там, где бродит по веточкам сказка и сверкает звёздочками быль.

Как только ночная зарница блеснёт над облаком малиновым лучом, Лес проснётся с утренним дождиком, захрустит с лосятами на вереске и подарит яблочной заре самую светлую половинку неба. Ветерок сорвётся с горы, пролетит на грачах вдоль ручья и, зацепившийся прозрачным плащом за макушку полусонного кедра, смешно повиснет на его ветвях. Повисит, покрутится и сникнет, забавно почёсываясь бочком о его набухшие побеги. Ему сегодня не повезло, он впервые запутался в ветвях и поэтому отказался доигрывать в прятки с солнечными зайчатами, на прощание, пощекотав их хвостики и тёплые носы душистым кедровым стебельком.

Вечно прыгающие солнечные сорванцы поскакали заячьим галопом дальше, по кедровым ступенькам, прямиком к земле. Прыг-скок, прыг-скок с ветки на ветку и вниз, в гости к мелодичному ручью и его жёлто-зелёным музыкантам. Прохладный ручеёк слыл первым озорником в Лесу, и, по рассказам солнечных зайчат, не было смешнее забавы, чем кружиться с ним в родниковом вальсе в обнимку с весёлыми лягушатами. Разумеется, их самым любимым занятием – «Ква! Ква! Ква!» – после головокружительных полётов на сучке в компании болотных цапель – «Ква! Ква! Ква!» – были прятки в свежевыжатом иле. Мои дорогие читатели, я искренне прошу у вас прощения, за то, что не смог удержаться и «убежал» в своём повествовании на долгие три года вперёд. С удовольствием возвращаюсь назад!

Каждый новый день в дружном семействе Рино начинался с маленьких чудес. Замечательная Астрид просыпалась обычно чуть свет и, высунув наружу чуткий нос, пробовала золотистый воздух на вкус. Убедившись в отсутствии врагов, она открывала пошире просторный лаз. Надёжно укрытый снаружи колючим шиповником, он не раз выручал лисят, а для врагов и незваных гостей был смертельно опасной ловушкой. И когда уютное лисье жилище наполнялось самыми свежими лесными ароматами, заботливая мама отпирала «слуховое оконце», позволяя первым проворным лучикам занимать васильковые подстилки, нагретые лисьими животами.

В эти сказочные минутки только самым резвым солнечным зайчатам удавалось попрыгать на пушистых спинках полусонных лисят, щекоча своими тёпленькими лучами их глазки, усики и хвосты. После заразительных потягушек с писком, визгом и почёсыванием всего, что чешется, царапается и зудит, Рино и Алис выползали из нагретой норы, пугая грозным урчанием совят, закутанных любимой мамочкой в золотистый утиный пух. Сверкая бурыми пятками, обгоняя ласточек и заблудившийся рассвет, лисята бежали наперегонки через овсяное поле к прохладному Горному ручью. Там и только там они чистили сочными колосьями свои белоснежные зубки и острые клыки. Эту полезную утреннюю толкотню родные брат и сестрёнка начинали с полоскания розовых горлышек чудесным родниковым эликсиром.

Птичья заводь тут же просыпалась от счастливого фырканья, согретого солнечным дождём. После недолгой чистки, мытья и лёгкого завтрака корнями осоки Рино и довольная Алис беззаботно плескались в синих водах Горного ручья, того самого звонкоголосого ручья, доброго и необычайно весёлого приятеля Западного ветра, чистого романтика и мечтателя, хорошо известного в кругу весёлых лягушачьих оркестров. Он дарил им возможность брызгаться и журчать под самым носом у оливковых светлячков, переливался разноцветными пузырьками и незаметно для лягушачьих глаз превращал их изумрудно-коричневый огонь в неповторимое дневное свечение.

Уже ближе к обеду в головах у маленьких лисят то ли от голода, то ли от полуденной жары всё путалось и менялось местами. Мамины пожелания бежали вприпрыжку под вишнёвый куст, заросший сладким боярышником, прихватив с собой все забавные лесные истории, а папины наказы, ставшие совершенно нестрогими, тихо посапывали в сиреневом стогу, положив бабушкины советы на горячие валуны. После всех грибов, жуков и вкусных ягод, съеденных лисятами без разбора, мудрые советы, добрые пожелания и строгие родительские наказы дружно путались на слегка распухшем языке, свисая розовой пенкой до земли. Уже в полусне, подальше от носов и острых ушек, язычки, перемазанные черничным соком, скользили по неспешной лисьей болтовне. Запинаясь лесными рассказами, они висли на рыжих ушах, а через малюсенькое мгновение непослушный язык прилипал к натёртому нёбу и лисята тихонечко сопели, каждый о чём-то своём.

Наши сони «плыли» по волшебному Лесу в корабле-колыбельке из ворсистого овса, мягкого, зелёного и сухого. Продуваемые свежим ветерком, они пробирались сквозь ягодный дым в ароматной васильковой дрёме. Белоснежный корабль мечты подымался всё выше и выше навстречу своей удивительной судьбе и новой ещё никем не прочитанной сказке. Лисята плыли вперёд и вверх, за кедровые дальние дали, за поля, за моря, за края облаков, в страну лесных приключений, болотных чудес, земляничных тайн и родниковых открытий. Древний Лес на время затихал. Сложив могучие ветви-крылья, он принимал уснувших малышей в свои колдовские объятья, согревая их белыми чарами всевидящих светлячков. Лес, словно заботливый папаша, грозил болтливому валежнику крепким дубовым «пальцем», но тот, как влюблённая кукушка, уже в десятый раз желал спокойной ночи своей молоденькой берёзовой подруге.

О чём так ревниво шептал отважным путешественникам родительский Лес, наклонив кедровую голову над колыбелькой? И почему так заботливо, как будто боялся кого-то нечаянно спугнуть, он отгонял лавандой мошкару от сопящих «угольков», притихших рыженькими колечками во сне? И по какой такой еловой причине его уставшие глаза, до краёв наполненные вишнёвым туманом, роняли капельки ежевичной росы? 

Мудрый наставник Лес, сколько помнил себя, охранял тихо спящих лисят, ежат, медвежат и зайчат по всему первоцветному разнотравью. Он верил в их счастливую звезду, горящую светло и розовощёко на подлесках из пушистого дуба, под брусничной горой, на сосновом пригорке и в уютном совином дупле. Верил, замирая и любя, в их быстрые лапы, зоркие глаза и рыжие хвосты, обманувшие страшных охотников и злых собак. Верил с черничной грустью, заплетая ниточки чутких снов в невидимые клубки. 

В эти предрассветные сумерки Лес, окутанный их прозрачной сетью, был по-летнему тих, неприметно счастлив и удивительно красив. Улыбаясь всем залётным ветрам в лицо, он прятал наступивший день под пышными васильковыми усами, а перелётные птицы возвращались стаями домой. Лес встречал их галдящие «пароходики» троекратным берёзовым ура, украшал ромашками поляны, чистил скалы ветром и зарёй, набивая ореховым червячком гнёзда на верхушках сосняка, был им другом, братом и судьёй. 

Вопросы и ответы, слова и загадки. Рино молча пускал носиком пузыри. «Всё это такое кислое и непонятное, что припрятанное где-нибудь под кустом спокойно полежит ещё немножечко, ну хотя бы чуть-чуть, – ему не хотелось вставать, к тому же лёжа мечталось интересней. – Например, в старом совином дупле или под кустом любимой смородины. Да пожалуй, годик, а может быть, и два или даже все шесть с половинкой, – щёлкал языком лисёнок. – Стоило только раз потянуться, открыть на минутку глаза и помечтать, как тут же в рот вместо майских жуков лезут какие-то невкусные мысли». Рино первым вскочил на пенёк, пробуя вчерашних мотыльков на вкус.

«Тьфу, какая мокренькая гадость! Почему всё так непросто устроено?» Размечтавшийся Рино вместо сочного лягушонка, выпрыгнувшего прямо из-под его когтистых лап, с досады укусил пучок кислого щавеля. Лисёнок сморщил белозубую мордочку, и по оставшейся с позапрошлой осени привычке обиженно засунул холодеющий нос прямо под горячую лапку тихо спящей сестры. «На всякий случай приоткрою глаза, опущу, будто умер, уши и высуну свой шершавый язык. Да так, чтобы родная сестрёнка приняла мой глупенький розыгрыш за чистую сыроежку, – Рино зевнул, опустился на задние лапы, покрутился ёжиком и лёг. – Алис страшно напугается, что не спасла братишку от змеи. Прямо сейчас возьму и высуну!» – всё тише и тише повторял, засыпая Рино.

В тот же миг небеса раскачались вновь, заскрипели дубовыми кронами, понеслись, подхватив белоснежный кораблик за его еловые крылышки. Он летел, не встречая преград, к чистому горизонту ещё не сбывшихся детских надежд. Овеянный мечтой о счастье, кораблик плыл по бездонному небу, раздувая шелковистые паруса, плыл навстречу перелётным птицам и солнцу, навстречу новым приключениям и своей судьбе. Белый парус парил среди звёзд, унося от земных забот двух обычных маленьких лисят, Рино и заботливую Алис, брата и любимую сестру.

За короткую летнюю ночь с нашими друзьями, уснувшими на черничном бугорке, приключились удивительные чудеса. Чем же так доходчиво и просто поделился учитель Лес с фантазёрами Алис и Рино на глазах у сияющих звёзд? И чему хорошему, доброму и полезному успел научить их кедровый наставник, бережно покачивая небеса? «Знаний много, путь к сердцам один: через Лес и тучные поля, где ползком, где скоком, где бегом, – он учил. – Идти, лететь и плыть, несмотря на дождь, жару и снег! Быть бойцом, творцом своей судьбы, верным другом, певчим соловьём! Сделал дело, перестань сопеть! Проползи змеёй, но мир спаси!» – шумел лисятам на ушко Лес. Его деревянное сердце неспроста приоткрыло свои кедровые тайные знания Рино и Алис.

Знание первое и самое заветное, похожее на оранжевый бублик, висящий на кедровом гвоздике неба, научило Рино и Алис любить всем сердцем родительский Лес. Любить, уважать и беречь родную мамочку и доброго папу, младших сестёр и братишек, старших, чужих и больных, светлую нору и мир за ней. Лес научил не шуметь, слышать и видеть других. Носом чуять пожарища дым, близких, добрых и злых – всех вокруг. Незнакомых, рыжих, золотых, чёрно-бурых и не таких, как все, полярных лис. Одним словом, соблюдать лесные законы.

Второе «лохматое» знание скорее напоминало озорную игру, чем злую драку волчат у медвежьей берлоги. Оно объяснило маленьким Алис и Рино, как надо смотреть врагам и друг другу в глаза, всё понимая, вовремя простить, разжав сильные лисьи челюсти, тихо жить и вместе помогать всему дрожащему, поющему и слепому. А ещё молча, крепко обняв друг друга, притаиться и долго ждать, не чувствуя ни боли, ни тоски, ни голода. И наконец, бескорыстно любить свой Лес, не требуя ничего взамен, даже самых сочных сыроежек, раскрасневшихся после тёплого дождя.

Третье знание неспроста пропело маминым голосом ярко-рыжую песенку о беззаветной дружбе и взаимной выручке, самом главном в их быстроногой лисьей жизни. Потом, перейдя с тихой песни на доброе бабушкино ворчание, оно вдруг простуженным басом вежливо попросило озадаченных Рино и Алис поделиться со всеми друзьями в Лесу этими замечательными знаниями, ничего не пряча про запас в пустую заячью нору. 

«Ну сколько же можно спать?» – ни с того ни с сего «прозвенел» перезрелый шиповник своими колючими гирляндами. Разбуженный упавшим на него кустом калины, он потерял от страха утреннюю росу. «И куда только смотрят их родители?» – подхватила мокрая сирень, украшая бутончиками жасмина свою изрядно поредевшую листву. «А этот рыжий, ква-ква-ква, с хитрыми глазками и высунутым языком, ква-ква-ква, он-то в кого такой нескользкий уродился?» – пробулькал пупырчатый головастик. «Хорошо ещё, что не кусают наших резвых лягушат, ква-ква-ква, за их нежные пяточки!» – смело проквакали из соседней лужицы. «А зубы-то, зубы!» – ответил им жук с хоботком. «Они такие огромные и острые! Того и гляди, разгрызёт всех виноградных невест на мелкие кусочки!» – продолжил хор из тины. «А нос! А когти! Вот вы, сударыня, видели? А вы? Съест и глазом не моргнёт! Всех проглотит, и панциря не останется от толстеньких болотных женихов!» – не на шутку всполошился пучеглазый бомонд. Их тут же попытался успокоить тонюсенький голосок зеленоглазого прыгуна. «Мои дорогие пупырчатые друзья! – дружелюбно проквакал ластоногий герой. – Как хорошо, ква-ква-ква, что он не колючий громила ёж. Ура нашему сонному чудовищу! Самого липкого ему квадрафонического сна!» Последнее приветствие утонуло в липком лягушачьем гвалте. Лягушонок с листиком на шее продолжал: «Теперь, когда мы так счастливы и довольны, предлагаю всем расцеловаться!» После этих слов женихи заметно скукожились и, слизывая с глаз назойливую мошкару, притихли. «Мои очаровательные пиявочки! Проследите, пожалуйста, за тем, чтобы сегодня каждой виноградной невесте на обед досталось по четыре сиреневых жениха! Ква! Ква! Ква!» Последнее, что услышали Алис и Рино, был «лошадиный» топот лягушачьих лапок, брызнувших в разные стороны от пучеглазых невест.

«Доброе утро, Ваше Рыжее Высочество, – тихо промурлыкала Алис. – Пожалуйста, открывайте свои хитрые глазки, пора вставать, мыться и быстро завтракать, пока солнышко не превратило в уголёк ваш загорелый носик, а папа с мамочкой не устроили нам хорошенькую взбучку за горькие одуванчики, забытые в сладком берёзовом соке, – тормошила братишку Алис. – Лесные звери! Ну, посмотрите же на этого рыжего лежебоку! И перестань дразнить саранчу сухим языком!» – протявкала сестричка, покусывая Рино за плечо.

Только милая его сердцу Алис могла так по-хозяйски осмотрительно и ловко распорядиться листиками сочного салата, прилипшими к подорожнику с завёрнутыми в них кусочками жука. Только тёплые лапки самой близкой на свете сестры приятно щекотали по утрам его серую спинку, рыжий бочок и золотистый животик. Каким-то чудом ей всегда удавалось поймать на завтрак вкусную саранчу или парочку серых мышат, а ещё тихо спеть на рыжее ушко Рино его любимую песенку. Песенку о весёлом ветре, летящем навстречу белочке-весне, сидя верхом на тетеревином пухе. 

«Всё, не надо больше, хватит, я уже большой, я проснулся! Ну, сколько же можно щекотать, мурлыкать и кусаться?» – пищал её маленький охотник, зажмурив от удовольствия глаза. Звонко чихнувшему Лесу показалось, что в этой милой возне принимают участие как минимум трое его самых любимых друзей: гроза мышей и лягушек Рино, остроносая певунья Алис и Солнечный лучик, нарочно прижавший белые усики брата к оранжевым ресничкам сестры. Хитрая мордочка Рино, прячась под её пушистым хвостом, забавно надувала щёчки, напоминая тётушку сову, севшую на колючего ежа.

Далеко-далеко в Лесу случайно разбуженное эхо шелестело влажной листвой над ушками внимательной Алис, повторяя слова её пушистого братика: «Любимая сестричка, сколько хочешь, можешь щекотать мои уши, бока и хвост. Пусть все зайчата в Лесу завидуют твоему младшему брату, и знают, как сильно я тебя люблю!» «Так всегда и бывает! – переполошилась Алис. – Сначала мы слышим ласковое эхо и только вслед за ним сердитый мамочкин голос. Я старшая, это и ёжику понятно, а значит, мне и отвечать за непоседу Рино, – бормотала сестричка вслух. – И всё-таки кто же мне объяснит, почему такие похожие одуванчики становятся то горькими, то сладкими как пчелиный мёд?»

 

[1] Канюк – хищная птица.

[2] Кардамо́н – плод многолетнего травянистого растения Кардамон настоящий.

[3] Бомонд – избранное аристократическое общество.

 

 

 

 

 

 

Прочли стихотворение или рассказ???

Поставьте оценку произведению. И напишите комментарий.


И ОБЯЗАТЕЛЬНО нажмите значок "Одноклассников" ниже!

+2
17:53
158
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
Литературный Клуб "Добро" © 2018 Работает на InstantCMS Иконки от Icons8 Template cover by SiteStroi