Тёзка

Тёзка

Посвящается водителям Великой Отечественной войны.


    Томительное ожидание закончилось. Ночью 23 мая 1942-ого года в автомобильную роту подвоза, в которой служил Иван, прибыл вестовой из штаба автотранспортного батальона с долгожданными приказами. В них чётко говорилось: советское командование предпринимает попытку прорыва линии окружения войск Юго-Западного фронта ударом извне частью сил 38-ой армии.

    Их роте приказано немедленно подготовить уцелевшую технику к ходу, неисправную уничтожить на месте или привести в полную негодность. Была поставлена задача вывести исправные машины из окружения через точки прорыва. В душе каждого бойца-водителя зажёгся потухший огонёк надежды, что этот кошмар, наконец-то, закончится. В автороте от сорока трёх машин осталось лишь десять исправных грузовиков Газ-АА, называемых «полуторками» за их грузоподъёмность в полторы тонны полезного груза. Рота понесла тяжёлые потери: в её составе не осталось ни одного тягача, они, как и все остальные машины, были уничтожены немецкой авиацией.

                ***

    В стороне предполагаемого прорыва громыхала канонада орудий, но кто по кому бил, было не понятно. Командир автороты нервничал, поглядывал в ту сторону и торопил всех отборным матом, как будто напрочь забыв про Уставы и правила общения военнослужащих в РККА (РККА - Рабоче-крестьянская Красная Армия — Прим. автора).
    - Шевелитесь, мать вашу, или что, ласки от немца ждёте?! Вон как ласкает, сукин сын, слышите?! Горючку с неисправных машин слить в баки «живым», что не влезет - в канистры и в кузов! Про масло и керосин не забудьте! Стахеев?
    - Я! – ответил Сашка, боец, призванный в армию весной этого года,который оказался на удивление неплохим водителем. Плохие не выживали на дорогах войны под огнём и налётами противника.

    - Ко мне! – подозвал его лейтенант и развернул перед ним на ящике карту. Как только вопрос с «горючкой» был решён, а неисправные машины приведены в полную негодность, водители собрались возле Ивана, бывшего душой автороты. Он ещё с юности был влюблён в технику и с завязанными глазами мог разобрать и собрать двигатель любой машины: будь то трактор, ГАЗ или ЗИС. Поэтому все, даже командиры, уважительно звали его по имени и отчеству - Иван Васильевич.

    В РККА он остался навсегда после того, как во время советско-финской войны в селе ночью сгорел его дом, а вместе с ним и вся семья: отец с матерью, молодая жена и двое ребятишек. Причина пожара осталась неизвестной. Поджог это был или просто несчастный случай – выяснить так и не удалось. Возвращаться ему было некуда и незачем. Ему уже не раз предлагали повышение по службе, но он оставался рядовым бойцом-водителем, вечно измазанным машинным маслом.

    Теперь, в ожидании приказа к выдвижению, все собрались вокруг него и он, угадывая мысли бойцов, достал кисет с махоркой и кусок газеты. Табака тогда ни у кого уже не было, только он сохранил свой неприкосновенный запас. Ради такого случая, как сейчас, им можно было и пожертвовать.
   - Ну что, братцы, не так-то всё и плохо! Выведем своих лошадок?! – с улыбкой спросил он собравшихся вокруг него водителей и щедро отсыпал каждому по щепотке табака на протянутые кусочки газеты.
   - Теперь-то точно выведем! Слышишь, как там громыхает?! – говорили бойцы, закуривая самокрутки и поглядывая в сторону, откуда доносилась канонада орудий. Взгляд Ивана внезапно упал на Сашку. Тот сидел на подножке своей «полуторки» и отстранённо смотрел в землю.
    - Хорошо бы было, - сказал Иван повеселевшим бойцам-водителям, взял с собой кисет и подошёл к Сашке. Тот поднял голову, по щекам молодого парня текли слёзы. В его глазах был не просто страх, а отчаяние! Иван в первый раз видел этого парня в таком состоянии. Тот всегда возвращался с заданий на своей «полуторке» целым и невредимым и никогда раньше не показывал своего испуга.
    - Ты чего это, Стахеев? В первый раз, что ли? Держи, покури и всё пройдёт, - он протянул зажжённую самокрутку. Но тот даже не взглянул на неё. Пряча лицо от испытывающего взгляда Ивана, Сашка протянул треугольник письма, который получил от жены ещё в первых числах мая перед началом Харьковской наступательной операции.

                ***

    Прошу прощения у читателя, но необходимо вкратце обрисовать ситуацию, сложившуюся на момент описываемых событий. 12-ого мая 1942-ого года части Южного и Юго-Западного фронтов перешли в наступление на Харьковском направлении. В первые дни нашим войскам сопутствовал успех. В районе Барвенковского плацдарма удалось прорвать оборону противника, и наши части углубились на вражескую территорию до 30-60-ти километров. Однако 17-ого мая 1-ая танковая армия вермахта группы Клейста, оперативно среагировала на сложившуюся ситуацию и нанесла с фланга мощный удар в тыл наступающим частям Красной Армии. Уже в первый день наступления немцам удалось прорвать оборону 9-ой армии Южного фронта и отрезать советским подразделениям пути отхода на восток. Сил, необходимых для отражения такого удара немецких войск у нас не было. Начальник Генерального штаба генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский предложил отвести войска с Барвенковского выступа, однако Сталин разрешения на отступление не дал. Член Ставки Верховного Главнокомандования полковник Никита Сергеевич Хрущёв, пытаясь прикрыть вину своего бездарного командования и спасти себя, намеренно выдавал Ставке неверные данные о положении наших частей и силах противника.

    К 19-ому мая ситуация резко обострилась, и обстановка на юго-западном направлении стала катастрофической. В соответствии с немецким планом "Фридрихус-1", 6-ая армия генерала Паулюса из района Балаклеи и армейская группа генерала Клейста из района Славянска и Краматорска стали наступать в направлении Изюма. Ударные группировки противника быстро вышли в тыл другим, ещё не окружённым советским частям. Только тогда Ставкой был отдан приказ о прекращении наступления на Харьков, но было уже поздно! С севера прорвались танковые соединения 6-ой армии Паулюса и устремились на юг. К исходу 22-ого мая окружение частей РККА, которые участвовали в Харьковской наступательной операции, было завершено. В результате основная часть войск ударной группировки Красной Армии на линии наступления оказалась полностью заблокирована и окружена. Начались отчаянные попытки вырваться из «котла».

                ***

    Иван развернул письмо от жены Стахеева и прочёл:
    «Любимый Сашенька, понимаю, как тебе нелегко, хочу, чтобы ты знал: я всегда с тобой! Всем подругам говорю: водитель – самая опасная работа на войне. Милый, у нас будет ребёночек, теперь ты обязан вернуться живым! Не хочу растить ребёнка без отца, будь прокляты эти фашисты и Гитлер! Не знаю, есть ли у вас газеты, поэтому высылаю тебе вырезку из «Правды». Выполни этот приказ ради нас и вернись живым, умоляю тебя!» В письмо был вложен кусочек газеты с текстом: «Приказ Верховного Главнокомандующего № 130 от 1 мая 1942 года: Приказываю всей Красной Армии добиться того, чтобы 1942-ой год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев». Иван отдал письмо Сашке и вполсилы двинул его в ухо. Отлетев с подножки машины в пыль, тот встал, отряхнулся и спросил:
    - Ты чего это, Иван Васильевич?!

    - Чего, чего?! Да того! Думаешь, один такой?! У Степанова жена померла, а дома три рта без мамки и без куска хлеба остались, и что?! Молчит, стиснул зубы и ездит! Ты же, Сашка, никогда не дрейфил, а тут-то чего?! – разозлился Иван.
   - Да не боюсь я! Меня ещё вечером загрузили ящиками со снарядами и патронами, а сейчас приказали доставить их на батарею «сорокопяток» и на позиции 4-ого батальона. Они будут наш отход прикрывать, а я дороги совсем не знаю! Не доеду я до них! – ответил он, и Иван, несмотря на вспыхнувшую злость, понимал – парень прав.

    - Ну-ка, малой, давай за мной! – позвал Иван Сашку, и они направились к лейтенанту. Тот удивлённо взглянул на них, потянулся рукой к кобуре и зарычал на молодого:
    - Ты ещё здесь, Стахеев?! Под трибунал захотел?! Сейчас же солнце взойдёт! Как ты, мать твою, доедешь?! Да я тебя сейчас сам прямо здесь расстреляю!
    - Разрешите обратиться, товарищ лейтенант? – спросил офицера Иван Васильевич.
    - Разрешаю! Тебе-то чего надо, Иван Васильевич, своих дел не хватает?!
    - Разрешите мне выполнить задание Стахеева на его машине. Он ни разу не ездил в 4-ый батальон, а я ту дорогу знаю как свои пять пальцев, помню все повороты, ямы и выбоины.

    Лейтенант на минуту задумался, посмотрел на Сашку, затем на Ивана.
    - Хорошо, но знай — эти снаряды и патроны нужны там сейчас как воздух! Так что хоть на спине, хоть в зубах тащи ящики, но они должны быть там, и как можно скорее, - сказал он и уже спокойным голосом добавил: - Солнце вот-вот взойдёт, постарайся уцелеть, Иван Васильевич. Нагонишь нас в точке сбора, думаю, успеешь, часов пять у тебя ещё есть.
    - Знаю, всё будет нормально, старшой, ещё увидимся, - ответил Иван и вместе с Сашкой зашагал в сторону машин. Дойдя до своей «полуторки», он показал Стахееву, где лежали инструменты и заводная рукоятка. Затем, словно прощаясь с машиной, погладил руль и сказал Сашке:
    - Береги мою Галю. Если с ней что случится, я тебя, малой, и на том свете сыщу! Так что смотри у меня!
    - Не волнуйся, Иван Васильевич. Сберегу я твою Галю, всё будет нормально, - ответил Сашка. Он, как и все в автороте, знал — Иван называл свою машину именем погибшей жены и никого к ней не подпускал.
    - Ну, давай, до встречи, береги себя, - попрощался Иван, прикидывая, с какой скоростью поедет.

                ***

    До позиций 4-ого батальона и батареи «сорокапяток», что располагались на западе от них, было всего лишь восемь километров. Но «всего лишь» было бы, если бы в небе не хозяйничала немецкая авиация. Она превратила дороги в сплошные полосы препятствий с ямами и воронками, но не это волновало Ивана. Он уже не раз ездил в этом направлении и знал, где и как можно объехать разбитые участки. Его беспокоило другое — всходило солнце! Теперь его одинокий грузовик станет лёгкой мишенью для немецких самолётов, выдавая себя на грунтовой дороге шлейфом пыли из-под колёс. Он мысленно материл Сашку за то, что тот сразу не обратился к нему за советом, теперь из-за глупости Стахеева драгоценное время было упущено. Если бы у Ивана в запасе было тридцать-сорок минут, он уже возвращался бы назад на пустой машине.

    Когда он проехал добрую половину пути, в подтверждение его мыслей в небе раздался гул самолётов, которые шли на низкой высоте. Двигаясь по дороге в сторону запада и маневрируя между воронками, Иван их не видел, те шли с востока и, очевидно, уже возвращались с задания. Он прислушивался сквозь шум мотора машины к гулу их двигателей и пытался уловить в нём малейшее изменение. Только так, не видя перед собой в небе противника, можно было предугадать его атаку. Этот опыт уже не раз спасал водителю жизнь, не подвёл он его и сейчас. Как только ровный шум в воздухе сменился на нарастающий вой, Иван понял – грузовик заметили, вот-вот будет атака. Судя по звуку, это были немецкие пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87». Их пилоты для психологического эффекта во время атаки наземных целей включали сирену, и её вой вселял страх и ужас в людей, которым эти самолёты несли смерть.

    Иван рассчитал время, крепко сжал руль и, прошептав машине: «Выручай, милая!», нажал на педаль тормоза. «Полуторка», словно услышав его, остановилась, и от резкого торможения её сразу же накрыло облаком пыли. Иван не ошибся в расчётах! В небе над ним раздались очереди авиационных пулемётов, и предназначенные ему пули подняли на дороге фонтанчики пыли — немец промахнулся. И на этот раз смерть прошла мимо! Повторного захода и новой атаки не было. Очевидно, немцы уже истратили весь боекомплект во время вылета, и пара немецких штурмовиков Ю-87 ушла прежним курсом на запад.
   
    Несмотря на то, что это был уже далеко не первый налёт, Ивану понадобилась пара минут, чтобы прийти в себя. Не каждому и не всегда удавался этот манёвр на дороге, который только что спас водителю жизнь. Только что он дважды поцеловал свою смерть! Во-первых, немец промахнулся, но если бы у него был полный боекомплект, он запросто смог бы повторить атаку. Во-вторых, ходовая часть «полуторки» была рессорной. У этой конструкции был один серьёзный недостаток: при резком торможении амортизационные блоки принимали на себя многократные нагрузки. Рессорные листы могли сдвинуться относительно продольной оси, и любая встряска кузова со снарядами могла закончиться плачевно. Проще говоря, от такого торможения боеприпасы в кузове машины могли детонировать, и их подрыв разнёс бы машину на куски почище любой авиабомбы. Однако риск был оправдан, так как любое попадание очереди из авиационного пулемёта в кузов с боеприпасами привело бы точно к такому же результату.

    Иван пришёл в себя, отдышавшись, вышел из кабины и осмотрел машину. Видимых повреждений не было. Несмотря на то, что от резкого торможения ящики в кузове сместились, груз был цел и невредим. До конечной точки его пути осталось около трёх километров. Иван посмотрел в направлении позиций 4-ого батальона, прислушался. Несмотря на то, что солнце уже взошло, в той стороне стояла тишина. Скорее всего, попытка прорыва из окружения стала для немцев неожиданным сюрпризом, и теперь их внимание было приковано к участкам, где наши войска пытались пробить бреши в «кольце». Это было только на руку водителю. Он сел за руль и, пытаясь нагнать упущенное время, нажал на педаль газа: тишина,как известно, на фронте всегда обманчива.

                ***

    Оставшиеся три километра Иван преодолел быстро и без происшествий. На позициях батареи 45-ти миллиметровых орудий и 4-ого батальона его помнили и встретили с теплом и уважением. Эти люди, которым предстояло прикрывать прорыв из окружения, понимали, что шансов уцелеть у них практически нет, и иллюзий никто не испытывал. На тот момент от полного состава батальона осталось не более ста человек, но, несмотря на это, все держались мужественно. Они были готовы выполнить данный им приказ, сделать это ради жизни других, абсолютно незнакомых людей. Помогая разгружать машину, Иван видел и слышал, как комиссар батальона говорил своим бойцам:
    - Мы погибли бы раньше, товарищи, если не погибали бы наши отцы, деды и прадеды, дававшие отпор врагу! Так давайте же и мы сегодня, ради их памяти, ради жизни родных и близких, не посрамим себя трусостью и покажем фашистам наши зубы!
    Комиссар 4-ого батальона всегда мог найти нужные слова.

    Когда разгрузка была закончена и кузов опустел, комиссар подошёл к Ивану:
    - Спасибо, что снаряды привёз. Вот-вот немец нагрянет, а пушкари совсем пустые!
    - Повезло, мог и не доехать, по дороге с воздуха обстреляли. А где Павел Семёнович, комбат-то ваш? – спросил Иван. Комбат 4-ого батальона тоже увлекался техникой и во время коротких встреч они беседовали о машинах и другой технике.
    - Нет больше Павла Семёновича. Убило вчера миной, когда вечернюю атаку отбивали. Дорога, по которой ты ехал, ещё цела?
    - Не везде, много ям и воронок, но проехать можно.
    - Возьми с собой раненых, из них трое тяжёлых, - комиссар посмотрел в сторону противника. - Эти вот-вот начнут. Что-то сегодня слишком долго они медлят с атакой. Видно основательно готовятся, сволочи! Когда тут всё начнётся, нам будет не до них, да и новые появятся, а так эти, может, и уцелеют. Приказывать не буду, знаю — на дороге с ними в кузове не сманеврируешь. Возьмёшь?
    - Возьму, комиссар. Ради того, что ты только что сказал, возьму! Грузитесь быстрее, а то и в самом деле немец появится, - Иван отлично понимал — только что он подписал себе смертный приговор. Имея в кузове людей, тем более раненых, он уже не сможет маневрировать на дороге так, как если бы ехал порожняком. Не сможет потому, что в кузове будут живые люди! Но слова комиссара, услышанные им до этого и обращённые к бойцам батальона, глубоко запали ему в душу.

    Как только раненых погрузили в машину, Иван ещё раз посмотрел в сторону на удивление тихого в эти утренние часы запада. «Успею!» - решил он, когда люди, обречённые на смерть и подвиг, помогали завести ручкой двигатель. Как только «полуторка» зарычала родным голосом, вся неуверенность исчезла. Водитель снова оказался в родной стихии, но помнил, что в кузове девять раненых, из которых трое в тяжёлом состоянии. Справа от него сидела заплаканная девушка-санитарка. Комиссар силой запихал её к нему в кабину машины. Надавив на газ и вглядываясь в небо, Иван подумал: «Молодец комиссар, хотя бы этих людей и девчонку спас!» Объезжая воронки на дороге, он спросил девушку:
    - Как зовут тебя, красавица?
    - Галя.
    Он усмехнулся:
    - Надо же, прямо как мою машину, не эту, а мою, родную.
    Почему он назвал свою машину Галей, Иван объяснять не стал. Ему было не до этого. Выруливая между воронками, он щурился от слепившего его солнца, всматривался в небо и прислушивался, ожидая уловить звук немецких самолётов. Когда позади них, на оставленных ими позициях, загрохотали отголоски ближнего боя, Галя вытерла слёзы и прошептала:
    - Теперь я не смогу жить спокойно! Я должна была быть там!
    - Дурочка, умереть всегда успеешь! Эти люди только что подарили тебе и раненым жизнь, береги её, иначе ради чего всё это?! – ответил он, а машину внезапно накрыли тени от появившихся немецких истребителей. «Проклятое солнце!» - успел подумать Иван. Из-за слепившего солнца он их не увидел, а ревущий на разных оборотах двигатель заглушил звук их моторов. На этот раз немецкие асы не промахнулись!

                ***
    Иван Васильевич погиб, так и не узнав, что из их автороты из окружения удалось выйти живым только Стахееву Александру, тому самому молодому парнишке, вместо которого он сел за баранку «полуторки». Колонну грузовиков, вырывавшихся из «котла», немцы уничтожили с воздуха. Сашка пересёк линию фронта уже пешком. После проверки и жестоких допросов, он был снова отправлен на фронт, но перед этим написал жене, что если родится мальчик, то имя их ребёнка будет Иван.

    Иван Васильевич так и не узнал, что в те майские дни около ста бойцов 4-ого батальона и батарея «сорокапяток», которым он привёз боеприпасы, почти сутки сдерживали противника и не давали ему выйти в тыл к нашим войскам. Выполнив приказ, батальон в составе всего лишь шестидесяти человек вырвался из «котла». А одно-единственное орудие и отделение бойцов ещё несколько часов не давали немцам переправиться по деревянному мосту.*

    После войны семья Стахеевых перебралась на Украину, поближе к местам, которые были так памятны Александру. Прошли годы. Иван, его сын, вырос, и тоже стал водителем. И всякий раз, когда ему случалось проезжать по дорогам Харьковской области Украинской Советской Социалистической Республики, он ловил себя на мысли о том, что где-то здесь погиб мужественный человек, в память о котором он носит своё имя. Вот только, где конкретно это произошло, так и осталось неизвестно. И нет на этой земле, политой кровью красноармейцев, места, где можно было бы поставить обелиск с пятиконечной звездой, куда можно было прийти, поклониться и тихо сказать: «Спасибо, тёзка, за жизнь, за мир, который ты приближал…и который не увидел! Спасибо, Солдат!»

    …Несмотря на все усилия наших войск, вырваться из окружения удалось не более 40-ка тысячам бойцов. Советские потери Южного и Юго-Западного фронтов были приблизительно 270 тысяч человек личного состава, из них более 200 тысяч безвозвратных. Точное число выяснить так и не удалось. Большинство погибших до сих пор числится пропавшими без вести. Земля в местах тех боёв так и остаётся наполненной останками ещё не захороненных бойцов, как советских, так и представителей «исключительной» нации. Трагедия гибели наших войск под Харьковом закончилась только в феврале 1943-ого года, когда командующий 6-ой армией фельдмаршал Паулюс подписал под Сталинградом капитуляцию немецких частей. А до этого, после Харьковской катастрофы, нашим войскам ещё предстояло, неся тяжёлые потери, отступать до самой Волги.

* Этот эпизод описан в рассказе «Неизвестный подвиг» из цикла рассказов «Рассказы ветеранов».


08.08.2016

Не забывайте, нажав кнопку "Мне нравится" вы приглашаете почитать своё произведение 10-15 друзей из "Одноклассников". Если нажмут кнопку и они, то у вас будет несколько сотен читателей.

+5
14:25
477
RSS
Спасибо за рассказ! Отлично!
10:49
+1
Спасибо, Юрик, за отзыв.

С уважением, Андрей.
18:12
+1
Я не профи оценить по настоящему, как критик я не могу, но на полуторке каталась вместе с отцом, он и во время войны шоферил. Кабина была фанерная, сиденье из черного дерматина, и между сиденьями всегда лежал газетный сверток с едой. Ели вместе. Спасибо! inlove Я все вспомнила…
22:25
+1
Всё вспомнили? И запах машинного масла, разлитого на сидениях, и солидола?! Кабина «полуторки», ГАЗ-АА и последующих моделях и в самом деле была «фанерной» — металла в то время на танки не хватало, война шла. Ваш отец, если он жив, он достоин имени главного героя моего рассказа — от этих людей в то время зависела вся наша жизнь, как и сейчас тоже!

С уважением, Андрей.
Я родилась через шесть лет после окончания войны, но фанерные.полуторки в Белоруссии еще были. Отец был завгар, но за рулем был ежедневно. Я помню все, в четыре года он меня научил многому, и в мельчайших подробностях помню все его рассказы о войне, помню комнату, где он находился.Я хорошо читала в четыре года, и читала книги на его столе.Например :«Сварка, резка и пайка металлов».Рассказывать об этом можно бесконечно. Главное, что он усвоил на войне, что нужно уметь плавать. Пишите, я отвечу на все вопросы. Спасибо.
Комментарий удален
Андрей, если хотите, то свои комментарии можете писать прямо к каждому прочитанному моему «шедевру» меня никакая критика не смущает, читайте, что хотите, но рассказов пока три, только не пишите строго о прямой речи я пишу со смартфона, мне так удобнее, а во-вторых, я не знала, как пишут моно и диалоги в произведениях. Да и пунктуация меняет свои законы, например пробелы, я здесь об этом услышала впервые. Но, я быстро учусь, и мои друзья меня поправляют. А в словах у меня ошибок не бывает, если только смартфон поможет. Читайте, пишите, спрашивайте. А отец у меня был человек неординарный.
Вечная память вашему отцу. Соболезную вам, Андрей.
01:16
Светлана, честь и слава Вашему отцу! Вчера я похоронил своего отца, он, кстати, меня тоже научил читать в 4 года. Как только я приду в себя — работать и писать надо, я обязательно зайду к Вам в гости. Только не обижайтесь, я жёсткий, но честный критик. Так что без обид!

С уважением, Андрей.
Комментарий удален
01:33
+1
А комментарии и недостатки текста всё-таки лучше указывать в «личке». На то эти литературные площадки и созданы, чтобы мы, творящие люди, могли, сохраняя честь, учиться на своих ошибках.

С уважением, Андрей.
Андрей, не надо пишите, как есть. Я буду рада вашей правде, надоело
«браво», правды хочется.
Комментарий удален
01:58
Правду я вам напишу, но бывают моменты, где надо указать именно в тексте строки и ошибки, а это лучше делать приватно и деликатно. Я член жюри Международного Фонда «Великий Странник Молодым». Отсудил уже не один конкурс и, поверьте, я знаю, о чём говорю. Но право Ваше и произведения Ваши. Найду недостатки, буду писать здесь.

С уважением, Андрей.
Комментарий удален
|