Аллилуйя. Из цикла "Ангелы бывают разные"

     Радик шёл на работу, хотя, это и работой-то с трудом можно было назвать. После шестнадцати лет мытарств, из которых семь лет в музыкальной школе, четыре года в музучилище и пять лет в консерватории, ничего лучше, чем играть с такими же неудачниками в ресторане, он не нашёл. Всё, что умел в жизни Радик – это играть на скрипке. Он всегда мечтал стоять на сцене во фраке рядом с аккомпаниатором, в большом светлом зале, но в его жизни вышло по-другому. Вместо бурных оваций понимающих музыку людей — вялые снисходительные шлепки ресторанной публики. Пьяные лица, мерно жующие, как стадо на выпасе, слились для Радика в одно — самодовольное лицо «пипл, которое хавает всё», как говорили в их небольшой труппе. Лицо, а под ним такое же самодовольное брендово-бриллиантовое туловище, предпочитающее «Мурку», а не Моцарта или Вивальди.

     Ресторанное закулисье – это свой, особый мир, от которого Радика уже тоже подташнивало. Изо дня в день, созерцая перед глазами пёструю замыленную картину и играя запиленные шедевры шансона, он всё чаще задавался мыслью – что я здесь делаю?

      — То же, что и все, — ответил вчера ему на этот вопрос клавишник Миха. – Таких виртуозов, как мы, пруд пруди, и каждый лауреат чего-нибудь. Если согнать всех в одно место, то штук сто концертных залов понадобится, и то, в очередь стоять будем. 
     — Зачем мы учились столько лет? – с горечью задал следующий вопрос Радик.
     — Затем, что родители затолкали, а потом перед гостями показывали, гордились. Чем над гаммами корпеть, лучше бы в компьютерные игры играли, может, программистами бы стали.
     — Я музыку люблю, — сказал Радик.
     — Ну, так и люби, кто тебе мешает? Только нас ресторан кормит, а не сольный концерт. Бабки в карманах у жующих, а не у нас, — резонно заключил Миха и пропустил стопарик. – Вот, еврейская свадьба в субботу, накидают нам топтуны, чем плохо?
     — Да ничем, — вяло ответил Радик, с отвращением подумав о «Семь-сорок» и музыке для ног.
     Он сложил инструмент в футляр и пошёл домой. Скрипка была частью его самого и он никогда не оставлял её в ресторане.
     А два дня назад ещё Алёна его бросила. По телефону. Позвонила и сказала:
     — Ты, конечно, извини, но я так больше не могу, мне жизнь надо устраивать, не девочка.
     — В каком смысле? – спросил Радик, сначала даже не поняв, о чём она. Вопрос о браке они давно  решили, немного раскидаются с ипотекой и тогда распишутся.
     — В самом прямом.
     — К чему ты клонишь, Алён?
     Трубка недолго помолчала, а затем жестоко ответила:
     — Я встретила другого человека, успешного. Понимаю, что причиняю тебе боль, но мне надо подумать о себе.
     После этих слов послышались гудки. Радик долго сидел на новенькой кухне и смотрел в тёмное окно. Смотрел в одну точку и думал: «Она права, что я могу ей дать? Лох он и есть лох. И не музыкант я, а лабух».
     Он вспоминал их знакомство, четыре года назад, в своём ресторане. Тогда невысокая стройная брюнетка в узких чёрных брючках и блестящем топе с восхищением смотрела, как он играет. Радик, под её взглядом, вкладывал всю душу в «Besame mucho». Он играл так, как давно уже не играл, много-много лет. А девушка одна не танцевала из всей подвыпившей большой корпоративной тусни. Просто сидела, не отрывая глаз от Радика, и слушала, а потом аплодировала от души, он почувствовал. И она сама подошла к нему и сказала:
     — Потрясающе! Так вдохновенно! Я Алёна.
     Она была его вдохновением в тот предновогодний вечер, а затем стала его музой и его Эвридикой. В первый год ему казалось, что вот-вот всё изменится. Он даже получил предложение в камерный оркестр, и Радик считал, что Алёна приносит ему не только счастье, но и удачу. И она поддерживала его, говорила:
     — Ничего, ты можешь подрабатывать в ресторане, но это то, что ты любишь. У меня хорошая работа, не пропадём.
     Он не успел подписать договор. В далёком маленьком сибирском городке Искитиме разбились его родители. Глупая случайность – поздно ночью, на машине, они возвращались из Новосибирска. Отец, работавший на стройке, дождался маму из салона красоты, где она много лет трудилась мужским мастером, и в вечерних сумерках задремал за рулём. Водитель он был опытный, поэтому Радик думал именно так. Что ещё могло произойти? Но ярко оранжевый Камаз перечеркнул его жизнь на «до» и «после». Они так хотели, чтобы их сын стал музыкантом, так хотели...
     И снова Алёна не дала ему провалиться в черноту депрессии.
     — Для тебя жизнь не закончилась, так нельзя — строго отчитывала она. – Люди уходят, рано или поздно, каждому придёт свой час.
     — Но не таким образом, — тусклым голосом отвечал Радик.
     — Никто не знает, где и когда случится. Считай, что у тебя теперь два ангела-хранителя, — говорила его сильная Алёна. И он верил, верил и выкарабкался из бездны горя и безысходности.
      А через год они взяли эту квартиру, пусть и небольшую, однокомнатную, но свою! Радик продал родительский дом и этого хватило на первый взнос. Спали они на большом синем надувном матраце, на полу, и счастье захлёстывало их! Алёна, воодушевлённая, по ночам сидела в интернете, подбирала дизайн, мебель, занималась ремонтом. Он приходил ночью вымотанный, видел её, уткнувшуюся очками в компьютер, и усталость сразу отступала. Большая красная кружка кофе неизменно стояла рядом с ней, Алёна подскакивала и бежала варить ему кофе тоже. Аромат крепкого напитка и её родной запах давали ощущение покоя и безмятежности. Днём он репетировал, разминал пальцы, как спортсмен, тренировал себя, чтобы быть в форме. По другому музыканту никак нельзя. В редкие выходные дни Радик играл для Алёны классику и она восторженными глазами глядела на него и аплодировала. Отзвук её хлопков гулко разносился по пустой квартире, и для Радика они звучали громом аплодисментов. И обязательно «Битлз», который они оба так любили. Он играл, а Алёна негромко напевала.
     После, когда их квартирка обрела уютный и жилой вид, моменты общего счастья стали возникать всё реже. Она стала чаще задерживаться на работе, её карьера PR – менеджера пошла в гору, а он начал есть себя поедом. «Жалкий бесталанный бездарь» — думал Радик, возвращаясь в очередной раз из осточертевшего ресторана. Такие мысли возникали у него регулярно и Алёнины строгие или утешительные слова перестали помогать.
     «Она правильно сделала, что ушла»  — с этой мыслью Радик, пройдя цветочные павильоны,  спустился в подземный переход. Пожилой мужчина, гитарист, постоянно работал внизу. В основном, он играл композиции групп «Кино» и «Аквариум».  Играл музыкант очень хорошо, как-то Радик с ним даже разговорился.
     — Больше для души тут стою, Цой жив в нашем народе, и люди понемногу кидают, — сказал гитарист. – Не громыхаю колонками, никого не пугаю, кто-то останавливается и слушает, а мне приятно. На жизнь, конечно, не хватает, а что делать? На работу нигде не берут, говорят, молодёжь девать некуда.
     Радик остановился возле него. Знакомые аккорды «Группы крови» звучали из старенькой гитары, в небольшой железной миске тускло поблёскивала мелочь. Люди бежали мимо музыканта по своим делам и, совсем редко, кто-то нагибался, чтобы положить туда монеты.
     — Привет, — сказал мужчина, закончив играть. Он устало прислонился к стене и опустил гитару, а затем добавил: — Плохой день сегодня, только на хлеб да на молоко набрал.
     Радик немного подумал, положил музыканту сто рублей и спросил:
     — Ты «Аллилуйя» играешь?
     — Да, конечно, спасибо за деньги, — ответил мужчина и взял несколько аккордов, Радик кивнул, а тот спросил: – Сыграть?
     — Подожди, скрипку достану.
     Пожилой музыкант с удивлением взглянул на него и ничего не сказал.
     И они заиграли. Радик закрыл глаза и весь отдался музыке. Он дышал ею, слова этой великой песни звучали в его голове не как благодарность Господу. Вымученные слова Леонарда Коэна не об отношениях мужчины и женщины, у которых ушла любовь, а как утверждение самому себе – жизнь продолжается. Вероятно, именно это хотел выразить автор, в течение нескольких лет писавший строки:

It goes like this
The fourth, the fifth
The minor fall, the major lift
The baffled kind composing Hallelujah…

     Радик понял это сейчас, понял, стоя у грязной стены в таком же грязном подземном переходе. Он играл, вкладывая всю душу, и звуки струн старенькой гитары гармонично сливались с надрывным звуком его скрипки. Музыка летела по длинному тоннелю, а Радик стоял на сцене рядом с Джеффом Бакли, рядом с тем, кто, по его мнению, дал миру лучшую кавер-версию этой песни. Неожиданно, на втором куплете, чистый женский голос запел рядом с ним:

Your faith was strong but you needed proof.
You saw her bathing on the roof.
Her beauty and the moonlight overthrew you…

     Радик открыл глаза и чуть впереди себя увидел женщину средних лет. Она поставила большую сумку на пол, придерживала ногами и пела… Он видел только её профиль и движение губ, но даже в таком положение Радик заметил, как оно светилось одухотворённым сиянием, а вокруг стояли люди. Много людей, мужчины и женщины, молодые и не очень, они обступили их плотным полукольцом и слушали. Кто-то прижимал к себе притихших детей, кто-то просто стоял, замерев, кто-то снимал на телефон, молодая пара, обнявшись, раскачивалась в такт…
     «Какие у всех лица!» — с изумлением подумал Радик и тут увидел, нет, почувствовал, как большие белые крылья накрыли импровизированный концертный зал, закрывая его от всего остального мира. Закрывая и очищая людские души от ежедневных забот и  бесконечных проблем, от горечи потерь и обид, от суетности жизни, давая насладиться неожиданным волшебным уличным подарком.

Yeah even tough it all went wrong
I'll stand right here
Before the Lord of Song
With nothing on my lips but Hallelujah.

И даже ошибкой пусть всё это стало,
Здесь прямо стою перед Богом, уставши.
Пред песенным богом, спокойно и статно.
А с уст моих только звучит: «Слава Богу!»

     В самом конце, на последних звуках, люди начали подпевать: Hallelujah, Hallelujah, Hallelujah, Hallelujah...
     — Браво! – выкрикнул мужчина в кепке и множество голосов подхватили: — Браво! Браво!
     И шквал аплодисментов разлетелся эхом по тоннелю, настоящих, живых аплодисментов. Люди не расходились и восторженно хлопали неподготовленному, но такому слаженному трио. Радик опустил скрипку,  улыбнулся, слегка поклонился благодарной публике и заметил миску, полную бумажных купюр, не все поместились туда, а ещё много лежало рядом, на полу. Парень с девушкой, которые стояли обнявшись, собрали деньги и отдали гитаристу. Радик взглянул на него, тот растроганно смахивал слёзы на морщинистом лице, а затем подмигнул ему и тоже улыбнулся.  Женщина, их солистка, подняла сумку, повернулась к ним и сказала:
     — Спасибо вам, как в молодость вернулась, обо всём забыла. Всегда мечтала петь.
     — Вам спасибо, — ответил Радик. – Голос у вас необыкновенный.
     — Дома пою, всю жизнь. Ладно, мне на электричку бежать надо, — сказала она, помахала рукой и ушла. Народ начал расходиться.
     — Половина твоя, — весело сказал гитарист.
     — Вы что, нет, это всё ваше, — ответил Радик, присел и стал складывать скрипку.
     — Спасибо тебе. Если хочешь, приходи, вместе играть будем. Людям нужна музыка.
     — Я подумаю.
     В этот момент кто-то тронул Радика за плечо, он поднял голову и увидел мужчину лет сорока пяти в дорогом костюме с большим букетом цветов.
     — Слышь, парень, ты профессионал? – спросил незнакомец.
     — Да, — ответил Радик, застёгивая футляр.
     — Давно тут играешь?
     — Я не играю тут, так, просто захотелось.
     — А где работаешь?
     — В ресторане, — ответил, понимаясь Радик. – А вам зачем?
     — У меня скрипач умер, сердце неожиданно прихватило. Хороший скрипач был. Как раз ищу сейчас. Не хочешь попробовать?
     — Тоже ресторан?
     — Джазовый оркестр, большой коллектив. Ездим много, и по России, и по заграницам частенько. Завтра в десять жду тебя, ты мне подходишь, — быстро сказал незнакомец, протягивая визитку. – Там, с обратной стороны адрес, найдёшь.
     — Так вы же меня не слышали, — с ухмылкой ответил Радик, но визитку взял.
     — Слышал я тебя, почти с самого начала, — весело сказал мужчина. – Наверху цветы покупал, даже не сразу понял, откуда такие божественные звуки. Так что, давай, обязательно, ты мне позарез нужен. Звать-то тебя как?
     — Радик.
     — А меня Станислав. Ну, всё, до завтра.
     Мужчина быстрым шагом пошёл вверх по ступенькам.
     — И ты своё получил, парень, — негромко сказал гитарист. – Так что, нам всем повезло.
      Обескураженный Радик сказал «Пока!», развернулся и пошёл назад, домой. «Откуда он взялся, этот Станислав? Так не бывает — думал он, но визитка лежала в кармане его ветровки, рука непроизвольно нащупала её. – Что ещё за чудеса»?
      В полном недоумении Радик вышел из лифта на своём этаже, открыл дверь и остановился как вкопанный. По квартире разливался тягучий аромат свежесваренного кофе.
     — Привет, — сказала Алёна, выходя из кухни и поправляя очки. – Ты что так рано?
     — Привет, — только и смог произнести Радик. Он смотрел на неё и ничего не понимал. Любимая девушка улыбалась, как ни в чём не бывало, подошла к нему и спросила:
     — Что такое? Мне уйти?
     — Ты… Что это было?..
     — А разве тебя по другому растрясёшь? Ты пока себя до костей не обглодаешь, не успокоишься, — сказала мудрая Алёна, подняв голову вверх. – Куда я уйду, у нас ипотека, забыл?
     Радик смотрел на неё, не отрываясь, вглядываясь в любимые черты и в этот момент, совсем мимолётно, в блеснувших стекляшках очков отразились два белых ангела. От неожиданности этого видения, он прикрыл глаза, уткнулся носом в густые Алёнины волосы и подумал: «Они, точно, они это были, мама и папа»… А в ушах стоял сильный голос другой женщины, несущей людям «Hallelujah, Hallelujah, Hallelujah…».

Не забывайте, нажав кнопку "Мне нравится" вы приглашаете почитать своё произведение 10-15 друзей из "Одноклассников". Если нажмут кнопку и они, то у вас будет несколько сотен читателей.

+2
18:53
29
RSS
11:14
+1
Но девушка очень жестокая. Такая «встряска» по-разному может отозваться.
Жду следующего рассказа из цикла. Спасибо.
Спасибо Вам за отзыв. Кто знает как правильно? Никто )
13:15 (отредактировано)
+1
Написано хорошо и трогательно. Это бесспорно.
А вот отношение к главным героям очень двойственное остаётся. Возможно только у меня. Возможно это из собственного жизненного опыта такое отношение. Не спорю. )))
Наверное, мы все разные, кто-то сильнее, а кто-то слабее, кто-то ведущий, а кто-то ведомый, кто-то шлепком обойдется, а кому-то и по спине треснуть приходиться со всего маху (не в буквальном смысле). В данном случае жестокость нужна, так думаю, чтобы человек понял — жилетка и самоедство — это, конечно, хорошо, но от самого зависит гораздо больше. Возможно, мне просто не удалось передать это, но переделывать не хочется, они уже живут без меня, эти двое ))
14:19
Нет, ни в коем случае переделывать не надо!!! Да и я откомментировал не ради какой-то критики. Просто размышление на тему. Да и задуматься заставляет как дальше сложилась жизнь у этой «пары с ипотекой». ))))
А если рассказ наводит на раздумья и вызывает эмоции — низкий поклон Мастеру!
Спасибо большое! )
|